Самат Бейсембаев – Изнанка. Том 2 (страница 29)

— Хорошо, — слегка кивнула она и еще немного не отрывала от меня своих глаз. Наконец, кивнув еще раз, она нехотя разжала мою ладонь и взошла внутрь.

Простояв еще несколько мгновений, в которых я прислушивался к себе, и в которых слышал, что между нами что-то произошло, но за обстоятельствами вокруг мне пришлось отложить это и вернуться к своим обязанностям главного. Потом, все потом!

Виктория сидела перед зеркалом и умасливала свои волосы. Мать с самого детства внушала ей, что главный секрет женской красоты кроется в шелковистых волосах. «Мужчины сходят с ума от этого блеска» — раз за разом повторяла она, и Вико хорошо это уловила, изводя местного казначея, чем иногда сердила своего отца. Но отец делал это лишь для вида, в конце концов, всегда уступая своей любимой дочери. В свою очередь, отец внушил ей, кто она есть: наследница главы самого влиятельного рода после имперского. И это наложило свой отпечаток на ее отношение к другим людям, особенно к бесконечным ухажерам, с которыми она вела себя будто сама императрица. Да и они, тоже понимая, кто перед ней шли на все, чтобы завоевать ее расположение, прогибаясь под все ее капризы и делая вид, что не замечают ее причуд. Но вместо того, чтобы вызвать расположение, все они приглашали лишь к презрению. Она терпеть не могла слабых и немощных. Для нее, как для дочери, эталоном мужественности всегда являлся отец. А такого второго, к сожалению, быть не могло. Был еще брат, но его она всегда считала глупее себя, да и как не считать, если всякий спор он ей уступал. Брат уступал, но не уступал он. Он — она даже не могла произнести его имени в мыслях, боясь, что как только она это сделает, чувства, которые она так пытается скрыть, в первую очередь от себя, вырвутся наружу. Раз за разом она задавалась вопросом, когда все это начало происходить. Начало происходить…это. Может в тот момент, когда он ворвался в покои и, скажем прямо, отругал ее как маленькую, глупую девчонку? Или, когда за этим обедом перевернул все верх дном? Тогда она ощутила страх, а после страха нотки восхищения, а из-за этого еще больше страха; но теперь другого, отличимого. А затем это нападение по дороге домой,…как же страшно она тогда перепугалась. Она не ощущала себя в тот момент, но вспоминая сейчас, краска стыда заливала ее лицо. Она, будучи откровенной перед собой, осознавала, что кричала — нет, орала, — как испуганная пигалица и ничего даже не предприняла, войдя вся в бедлам. Тогда-то и появился он, как в тех книжечках, что она читала о великих и благородных героях, словно из тумана разбрасывая всех и вся, спасая свою прекрасную принцессу. Сколько силы она увидела тогда — вообразить сложно. И вся эта сила стала на защиту ее. Ее одной. Только вот, опять же, на принцессу она тогда ну вот никак не тянула. Затем она снова обратилась к памяти и обрадовалась, и смутилась своей радости, едва сдерживая улыбку, прикусывая губы: в его глазах она увидела страх за нее. Он боялся, что ей причинят вред. Он думал, в первую очередь, о ней. Обкатывая раз за разом эту мысль, внизу живота охватило зудом, и из нее вырвался легкий писк. Она прихватила губы руками, расширившимися глазами смотря на свое отражение в зеркале. «Что это было?» — недоумевала она, но при этом все ясно понимая; только вот как бывает — всю жизнь ты говорила себе, что с тобой схожее не случится, ибо всегда считала себя разумнее, и в моменты охвата подобным, ты всячески ищешь себе оправдание, а затем уходишь в страдания. Но Вико, как бы она себя недооценивала в этот момент, все же была умна и до страдания не довелась. А раз так — затем направила свои мысли в новое русло: решить! Но, прежде чем решить, ей нужно было сознаться. «Да чтоб тебя, дрянная ты девчонка, влюбилась ты в этого, как ты его считала изначально, плебея недостойного. Поздравляю!» — противоречила поругала она себя. Но что делает любовь с человеком? Истинно да — она его ломает и пересоберёт заново. Ну, или в глазах влюбленного оправдание найдется всякому элементу. «Он ведь не плебей — так он сам сказал. Это я, глупышка, не замечала очевидного. А значит полюбить его не постыдно. Да даже если бы и был — ничего. Он станет благородным по сути своей. С моей помощью» — движимая этими мыслями она положила пышную расческу; встала; разгладила платье и решительно прошагала к выходу, полностью удовлетворённая своими думами.

Глава 10. Олег

"Что же есть главная загадка мира всего? Долго размышляя над этим, пришел к одному выводу — человек! Существо, что было одарено разумом возвеличивающая его над всяким живым, изобрел для себя средства, лишающие его того самого разума, тем самым даже не опуская его до уровня, а порождая масштабов еще больших. Способен лишь одним пальцем или словом уничтожать миллионы себе подобных, но страшится черных кошек, плохого сна, протянуть руку не перейдя порога, вынести мусор с заходом солнца, перевернутого веника или шагнуть под лестницей, ложку выронить или соль рассыпать, на руки облокотится; заранее поздравления примет, как проклятье, а ногой покачать и вовсе пиши — пропало; зеркало по неосторожности разбить — да, в общем-то, всего, чего объяснить и не может, но так делали предки, и я так стану жить. Сетует на то, как тело его бренно и вообще ограничено, когда в голове его способно мысль пробудиться, что уведет его в бесконечные дали, но ведь лень ему, да и не до этого вовсе — как-никак сетовать надо сетовать, да ныть. Или перед ним открыты все дороги жизни — один из плюсов капитализма, ты можешь зарабатывать на чем угодно, — но сидит при этом человек на нелюбимой работе, потому что «куда ж я денусь».

Почему человек так умен, но не разумен?

Готов принимать, как должное подношения, приписывая себе всея заслуг, но как только поразит недуг весом с пылинку, так сразу виноваты звезды, солнце или комарик — словом, все. Готов он соглашаться и головой кивать, как истукан с человеком другим, что был с властью упомянут, но если кто-то, кто в глазах его равен ему, или, того хуже, ниже себя посчитает, то готов разорвать его упреками своими, потому что тот, видите ли, крышку банки иначе открывает. Голову от земли не отрывает и грязь лишь наблюдает, когда сверху у него раскинулся ясный купол небесный с бескрайними далями, где прекрасное таится, лишь только загляни. Готов совершать бесконечные ошибки, но только правым при этом оставаться.

Почему человек так умен, но не разумен?

Почему я поступил столь неразумно, отдав свою волю случаю? Я их защитил, но ценой расставания. Дед — не хочу думать о том, что его больше нет, и надеюсь, он остался жив. Ильворния — ее глаза говорили все, что не смог вымолвить язык: я — ужасен!"

— …и тут помер мой дядюшка!

— Что? — повернулся я.

— Ты опять прослушал все, что я говорил? — посетовал Колпак.

— Прости. Я задумался.

— Вечно ты где-то не здесь.

Мой новый знакомый, что являлся частью отряда Рурка, был из того числа людей, которому не было необходимости, чтобы его болтовню кто-то слушал; главное, чтобы ощущениями он говорил не в пустоту.

— О чем ты говорил?

— О дядюшке своем рассказывал: как он помер. Было это давно: я еще тогда совсем малец был. Здоровый был детина. Вот такой, — растопырил он руки для наглядности. — Дрова мог без топора колоть. К слову, он и был дровосеком. Так вот — однажды местная гадалка нагадала ему, что он себя своим же топором и зарубит, потому что жена ему изменит. С тех пор он начал подозревать ее во всем. Позже и вовсе запил. Возвращаясь после очередного запоя, увидел жену беседующей с кем-то из мужичков местных, так и схватится за топор, что во дворе лежал и зарубил и жену свою, а потом и себя. Только мужичок смог спастись. Права была гадалка, все верно предсказала.

— Весьма точное предсказание, однако, — повернулся я к нему, чтобы увидеть его реакцию на мой сарказм.

— А я тебе, о чем толкую — весьма точно, — жаль он не заметил моего тона.

— Ты не считаешь, что это бред полнейший?

— Нет, мой дядюшка, правда, зарубил себя топором и жену свою.

— Я не об этом.

— О чем же?

— О предсказании этом. Да и в целом про все это…мистическое, — сделал я круговой жест кистью руки.

— Но так все верно ведь было.

— Это не предсказание, как таковое, а скорее психология.

— Психо…чего? Ты мне тут своими умными словечками не раскидывайся; а говори как есть. Ишь, какой умный, — одарил он меня таким взглядом, будто бы я сейчас не умное слово сказал, а вселенскую глупость изобразил.

— Я к тому, что это самовнушение.

— Само…что? Я же сказал тебе без своих умных словечек.

Иногда с деревенскими бывают такие сложности, о которых ты даже и не подозревал.

— Вот смотри: он ведь сильно верил в предсказание?

— Ну…

— Значит после того, как она ему предсказала подобное, он уже не мог предполагать чего-то иного. Мысль эта засела у него в голове, от чего он сам и исполнил это предсказание. Ведь что мы видим: жена ему изменила? Нет же. Мало ли о чем они там говорили. Может, по делу что-то обсуждали. Или и вовсе о погоде пару слов перекинулись, — остановился я, дабы по бровям его, хмурящимся с каждым моим словом, было понятно, что человек не одолевал такое открытие, и поэтому надо было дать ему немного времени.