Самат Бейсембаев – Изнанка. Том 2 (страница 14)

— Слуги покажут вам ваши покои.

Я же не стал реагировать резко на этот жест, сославшись на то, что прямые методы с их семейством не действуют, и нужно одолевать их хитростью. А хитрость заключалась в том, чтобы выждать момента, вызнать тонкости ее характера и нанести свой маневр. Лишь только украдкой поглядел на свою жену, которая сделала странного вида выражение лица. Казалось, она была в замешательстве, находясь меж двух решений сообщить ли тайно своей тетушке вести себя скромнее или же оставить все как есть, потому что она сама еще в некоем замешательстве. После того памятного разговора она немало подсобралась, выжидая чего-то и, стараясь незаметно для меня, впрочем, не очень получаясь, следила за мною втихомолку, чем вызвала во мне некое подобие восхищения, что ли. Я то уж совсем разуверился в ее разумности своим отношением к людям, но нет же, сумела переубедить, но в то же время, осознавая, что ее поведение продиктовано новым переменным — а именно возможным моим высокородным происхождением, — одновременно с восхищением ее гибкостью, порождало во мне разочарованием ею. Вот так я сконфузился в ее адрес, тоже выжидая чего-то, не понимая своего отношения к ней. Так и живем, выжидая чего-то.

Зайдя в выделенные нам покои, осмотрел убранство. Ничего особенного: без помпы, без излишков, но и не скудно тем временем. Хотя, стоит признать, за короткий промежуток, проведенный в Эндинге, я подоспел привыкнуть к условиям королевским, и теперь, вспоминая казарму, невольно ворочал нос, а удобство стал принимать, как должное. Сменил одежду с походного на, выразиться удобнее, домашнее.

— Давай я тебе помогу, — внезапно подошла ко мне Вико и легкими движениями поправила костюм, разглаживая его по плечам.

Я в ответ поблагодарил ее, и более не обращая внимания, вышел наружу. Что ж, игра началась и обретает свои очертания, где я такой весь загадка и жду чужого внимания. Ох, осталось только делать губки утенком.

Спустившись в трапезный зал, обнаружил там стол с яствами, и ожидающих нашего прибытия остальных.

— А где наша дорогая Вико? — промурлыкала — прорычала ее тетушка.

— Скоро прибудет, — ответил, занимая свое место.

— Такую девушку, как она нужно на руках носить…но, если нет достойных, то приходится обходиться тем, что есть, — покивала она серьёзно, давая намек, очевидно, на кое-кого, и, признаюсь честно, это меня немного задело.

Кстати, забыл упомянуть, что имя этой славной женщине — Крисандра. И была она внешне лицом схожа со своей сестрой, но насколько были схожи их лица, настолько были различимы их тела. Если Ксантиппа была, делая упущение на ее возраст, стройной, то Крисандра, сестра ее, была полна собой и имела весьма округлые формы; даже пальцы на руках имели вид сарделек.

— Если всюду носить девушку с юных лет, то, боюсь, из нее вырастит вскоре слабое существо, не способное даже уследить за размером своего тела.

Она хотела было что-то да ответить на это, но в это время в дверях показалась Виктория, забрав на себя ее внимание.

— Вико, дорогая, наконец-то, ты здесь. А то я уже боялась, что так и просижу — прошу меня простить, всех это не касается, — в обществе непристойном. А так хоть ты прикроешь это невежество своим светом.

— Тетушка, что ты такое говоришь? — улыбнулась я ей в ответ Виктория, — не нахожу здесь никого, кто бы мог осквернить твой прекрасный дом своим невежеством.

— И что же является для вас невежество? — вмешался я.

Среди присутствовавших раздался смешок.

— Раз уж вы, дорогой Деннар, просите меня ответить на ваш вопрос, то так уж и быть, я отвечу, — вскинула она подбородок и повертела им из в стороны в сторону. — Невежество — это в первую очередь касается людей, которые не в состоянии определить своё место в обществе. Я вообще полагаю, что каждый должен знать свое место. На этом держится все наше мироустройство: император правит, а крестьянин вспахивает землю. И если, сохрани нас от этого Трануил, крестьянин вдруг возомнит в себе нечто большее, чем он есть, то земля не даст зерна; не будет зерна — не будет хлеба; не будет хлеба — люди останутся голодать. А все почему? А все потому, что кое-кто не знал своего места.

— И как же человек должен определять свое место?

— Ой, вы, что сделались обязательством сегодня смешить меня такими глупыми вопросами? — противно захихикала она. — Конечно же, по праву рождения. Разве, по-вашему, может сын крестьянина отважиться сделать что-то, кроме того, чему его научили родители? Конечно же, нет.

— Но ведь легат Красс…

— Ой, не думаете же, вы, что он добился всего сам? — перебила она меня. — Я уверена, и будьте уверены в этом и вы, что ему помогли. Да и к тому же посмотрите на него и на других легатов — он же им уступает во всем, а все потому что, как я уже сказала, сын, в его случае, пекаря не сможет никак быть лучше сына аристократа, талантом с рождения которым он был одарен.

— Позвольте задать вопрос, логика которого исходит из вашего ответа: в чем тогда наше предназначение?

— Прошу меня простить, но, кажется, вы ошиблись, сказав наше. Ну да, впрочем, это мелочи, — ее губы сложились в едкую улыбку, а ее сестра одобрительно закивала. — Что же до вашего вопроса, то, я думаю, что ответ на него также ясен, как зачем человеку нужно есть, — тут она сделала паузу, — а пусть на него ответит Идер. Ему только восемь лет, но он очень смышленый для своего возраста. Идер, ответь на вопрос, будь добр.

— Мы — хранители. Мы храним благородство и передаем знания. Мы показываем черни, что значит быть человеком и не спускаться до животного, — отчеканил малец, явно подражая взрослым, от которых это и услышал.

— Я же говорила, что он очень смышлёный для своего возраста, — гордо воскликнула его мать.

— Хм, — сделал я задумчивую мину, чем привлек их внимание, — иными словами, если называть вещи своими именами, вы бесполезны для общества.

— Что это значит молодой человек? Прошу поясните свои слова, — вмешалась в разговор своим возмущением моя теща.

— Заметьте сами: зачем крестьянину, который всю жизнь, согнувшись на полях, знать о благородстве? Его больше заботит, как прокормить семью. Что же до императора, то ему уж тем более не нужны ваши знания, ибо он и так выше вас. И вот как получается — завтра вас не станет, то никто и не заметит этого.

— Какие вздорные слова исходят из ваших уст. Вам бы поучится манерам. Я считаю, говоря такое, вы лишь показываете свое невежество, — казалось, Крисандра сейчас взорвется, настолько ее лицо стало вздутым и красным.

— Сестра, ты же не требуешь от ребенка не быть ребенком…

— Разве дело лишь в моих манерах, — перебил я, не дав договорить мысль, — сколь дело в уязвленном самомнении. Вы, смею предположить, никогда не слышали такое выражение, как «чем больше я знаю, тем меньше я не знаю». Знания, как и всякий инструмент в этом мире, мы можем употребить, как во зло, так и в добро. Также оно может принести нам, как и вред, так и пользу.

— К чему все эти слова?

— К тому, что знания принесли вам лишь вред.

— Знания? Вред? Разве могут знания приносит вред? — тут же рассмеялась тетушка. — Я считаю — знания на то и знания, что их приобретают лишь для того, чтобы сделать себе выгоду.

— Если бы было дело только в наличии самих знаний, то люди стали бы ценить их больше золота, но ведь, к сожалению, это не так. К сожалению, для людей в обладании знаниями важный фактор уделяется самому человеку: то, как он ими распорядится, то, что вообще он из них поймет — вот что по-настоящему важно. Порой мы видим человека ученого, который способен говорить правильно и заключать в себе настоящую кладезь, и мы, обманутые собственными ожиданиями, начинаем возносить его. Но стоит немного потерпеть и приглядеться к нему чуть более дотошно, то мы увидим, что его действия разняться с тем, что он говорит. Не это ли убыток для человека, который столько времени израсходовал на изучение, а приобрел лишь хвастовство и чванливость?

В этот момент я мельком пригляделся ко всем, кто принимал участие в трапезе и уловил во взгляде своей жены нотки…гордости и, пожалуй, немного страха. Что же до остальных, то на лице мальчишки явное недоумение (уж не справлялся юный ум с речами взрослых); Крисандра и Ксантиппа же глядели на меня с подозрением и дерзостью, как, когда смотрят люди привыкшие к тому, что те, кого они считают нижестоящими себя, возносят их и не смеют оспаривать слова ими сказанные, и вообще идти наперекор с их мнением, кивая согласием, как собака виляет хвостом. Они, не привыкшие думать в таких ситуациях, сейчас сидели немного сконфуженные и, казалось, вот-вот должны были, как и любые не терпящие всякого поражения там, где они считали себя безоговорочно правыми, взорваться тирадой оскорблений. Но на то они и аристократы, с детства умеющие контролировать себя, поэтому взяв себя в руки, Крисандра продолжила:

— Если я правильно поняла, вы полагаете, что мною полученное образование от лучших учителей, сделало меня чванливой и лишь усугубило во мне невежество? — тон ее был насильно ровным, от того лишь выдающим внутреннее состояние.

— Полагаю, что да.

Разговор принимал совсем не то русло, изворачиваясь в сторону конфликта. Я, изначально планировавший следовать путем гибким, сейчас выбитый из колеи их отношением, поддался эмоциям и пошел на таран.