Саманта Тоул – Жажда скорости (страница 59)
– Не могу… – Я втягиваю воздух, чтобы собраться. – Я не могу дать тебе больше того, что сейчас произошло.
Он смеется отрывистым, резким, грубым смехом, но в его глазах я вижу боль, и это разбивает меня на осколки.
– Это, черт побери, невероятно!
Меня пронизывает взявшийся из ниоткуда гнев.
– Чего именно ты хочешь от меня?! – кричу я.
В его глазах читается ярость. Разозленный, он делает шаг ко мне, заставляя меня пятиться.
– Разве это не ясно? Мне нужна ты! – Опуская взгляд, он шумно выдыхает. – Мне просто нужна… ты.
Так много мыслей и чувств поразили меня единовременно: страх, восторг, паника, желание, смущение, жажда.
Но превалирующим, доминирующим чувством, которое я всегда испытываю рядом с Карриком, является страх. Глубоко укоренившийся, темный страх.
И как всегда, вместе со страхом прибывает паника, а паника всегда у руля.
– Мне жаль. – Мои губы трясутся. – Я не могу быть с тобой. Просто… ты для меня слишком большой риск, на который я не способна пойти.
Смотрю на его лицо. Никогда не хочу видеть этот взгляд у какого-либо еще человека, пока живу.
Он смеется печальным, горьким смехом.
– Знаешь, я бы правда хотел знать, что это значит.
Наши взгляды встречаются, и мучение, что я вижу, напрочь уничтожает меня.
– С момента, как я встретил тебя, Андресса, я думал, что ты сильная, возможно, сильнейший человек из всех, кого я когда-либо знал, и это восхищало меня. – Он выдыхает, сомневаясь. – Но я понял кое-что. – Он приближается ко мне, становится лицом к лицу.
Я всасываю воздух от вида абсолютной тьмы в его глазах, чувствуя, как она окружает меня.
– Ты не сильная. Ты гребаная трусиха. С меня хватит.
Обходя меня стороной, он дергает дверную ручку и уходит, оставляя меня со звуком закрывающейся двери и эхом, раскатывающимся по лестничному пролету и глубоко внутри моей головы.
Он прав. Это так.
Я прислоняюсь к стене за спиной, чувствуя, будто меня подстрелили.
Боль невыносима. Я чувствую, как мое сердце раскалывается, разбивается вдребезги о безжалостный ледяной осколок в груди.
Иронично, полагаю, что я всегда была напугана Карриком, страшилась хотеть его, боялась своих к нему чувств и держалась подальше из страха остаться с разбитым сердцем.
Но все вышло наоборот, я разрушила все своими силами.
И у меня есть чувство, что все исправить уже никак не получится.
Глава девятнадцатая
Когда Каррик сказал, что это конец, это было всерьез.
Андресса Амаро больше для него не существует. Если она в помещении, Каррик покидает его.
Она невидима для него.
Энди же, его механик… ну, она на грани существования.
У трека он отдает ей указания, когда это необходимо, ну а в остальное время игнорирует.
Я уверена почти на все сто процентов, что это очевидно для всех, но они ничего не говорят, и я ценю это. Догадываюсь, что это благодаря Петре, которая наложила запрет на разговоры. На следующий день дядя Джон заметил, что у Каррика ко мне паршивое отношение, отчего я подняла брови, ведь это означало, что скоро он будет задавать вопросы. И я не жду момента, когда это произойдет.
Я знаю, люди самостоятельно выдвигают версии того, почему Каррик возненавидел меня. Возможно, они даже на правильном пути. Но пока я предпочитаю жить в состоянии отрицания, думая, что все в порядке, когда хуже уже некуда.
В первую неделю нашего пребывания в Канаде Каррик редко находился поблизости, но, когда был… это было кошмарно.
Когда я впервые увидела его после ночи в Монако, он посмотрел на меня так, словно ненавидит. Это было больно. Вообще-то это еще мягко сказано. Это было мучительно.
Мне некого винить, кроме самой себя, но это не делает боль менее острой.
Я физически ощущаю, как скучаю по нему. Он был моим лучшим другом. Теперь это не так, и я не знаю, как справиться с этим.
Но, осознавая, как плохо я себя чувствую на данный момент, понимаю, насколько все было бы хуже, если бы я сделала шаг ему навстречу и потеряла его в будущем.
Я знаю, что приняла верное решение – и для себя, и для него.
Пока же я живу с постоянным чувством агонии, ожидая, когда все образуется.
Вот только… не похоже, чтобы что-то становилось лучше.
Все становится только хуже, во всяком случае, для меня. За прошедшую неделю в Австрии Каррик перешел от состояния озлобленности по отношению ко мне к равнодушию.
Как по щелчку выключателя.
Так что вместо того, чтобы все время злиться на меня, он выглядит просто индифферентным, словно у него больше нет причин гневаться.
Сейчас, когда он узнал меня, я больше не получаю взглядов, наполненных ненавистью. В его глазах лишь апатия.
И это разбивает мне сердце.
Когда он злился на меня, я хотя бы осознавала: это потому, что часть его все еще небезразлична ко мне. И я держалась за это. Даже понимая, что ничего не заслуживаю, я цеплялась за эти взгляды, надеясь выпутаться.
Но теперь этого нет, и я чувствую опустошенность, пребывая в ожидании, когда боль станет не такой сильной.
Не могу сказать, сколько раз слова готовы были сорваться с кончика моего языка, когда я стояла рядом с дядей Джоном, желая озвучить признание. Но жестокая, садистская часть меня не позволяла мне сделать этого, ведь я не вынесу разлуки с Карриком.
Да, я знаю, как это глупо, но ситуация такова, каковой она является, и я застряла в этом состоянии до тех пор, пока Каррик не уволит меня, либо пока у меня не случится нервный срыв, на что уже похоже мое нынешнее положение.
Если ни один из этих пунктов не воплотится в жизнь, тогда я буду обречена колесить на созданном мною же поезде страданий еще пять месяцев, пока не закончится сезон, после чего я буду вынуждена оставить его позади, разве что не решу помучить себя еще и вернуться на следующий сезон.
Я грустная, жалкая и слабая. Я знаю это. Просто на данный момент я не понимаю, как изменить себя и свои чувства.
Знаю, что Петра расстроена из-за меня и моих взаимоотношений с Карриком, – ну или их отсутствия, в зависимости от ситуации. Она не понимает, почему я не могу быть с ним. Она все такая же потрясающая подруга, поддерживает меня, но в ее глазах я могу видеть, что она не принимает это. С ее точки зрения все просто: если какой-то человек важен тебе, значит, ты с ним.
Знаю, она пыталась понять меня и войти в мое положение, но не способна до конца осознать, что я чувствую, разве что сама бы прошла через то, через что пришлось пройти мне. Так что, находясь с ней, я веду себя так, словно у меня все хорошо, словно я отпустила прошлое. Слезы же я оставляю до времен, когда останусь наедине с собой, принимая душ, просто все стало несколько сложным, чтобы я могла бороться.
Когда той ночью, после секса с Карриком, я вернулась в номер, Петра не спала, дожидаясь меня. Я бросила на нее лишь один взгляд и разразилась рыданиями. После того как она дала выплакаться на ее плече, она сказала, что мне стоит рассказать ему обо всем: об отце, о чувствах и о том, почему я не могу быть с ним.
Но я не могу. Потому что если я так поступлю, знаю, он уговорит меня. И какой-то период все будет великолепно… но это лишь вопрос времени, когда я буду наблюдать за гонкой, и на трассе с ним что-нибудь случится. Это надорвет меня. Я взбешусь и в конечном итоге раню его только сильнее, чем сейчас. Я знаю, что недостаточно сильная, чтобы остаться на длительный срок.
Я трусиха. Как он и сказал.
Это одна из причин, почему я в нынешнем положении. Ладно, лишь наименьшая причина, главной же является то, что я не могу упустить шанс снова быть ближе к нему, – и, когда я говорю
Я слышала о выставке винтажных машин, которую организует какой-то богач, и в числе прочих старых болидов и гоночных авто умерших знаменитостей там будет выставлена машина моего отца.
Я хорошо работала, чтобы отпроситься на сегодняшний ужин. Дядя Джон позвал меня вместе с ним как «плюс один», и я знаю, что Каррик тоже идет. Он не хотел бы, чтобы я пошла туда, так что я пытаюсь упростить все для него настолько, насколько это возможно.
Интересно, кто у Каррика будет «плюс один».
Это больше не Сиенна. Я видела, что она продала одному из изданий свою историю о разбитом сердце после того, как Каррик бросил ее. Но после нее – или мне стоит сказать, после меня – я не слышала, чтобы он был с кем-то еще. Это не значит, что он не был. По прошлому опыту знаю, что ничто не заставит Каррика сдерживаться долго.