Саманта Тоул – Жажда скорости (страница 60)

Итак, я здесь, прохожу на выставку через большие стеклянные двери. На входе протягиваю женщине билет. Она вручает мне буклет с деталями выставки, и я продвигаюсь внутрь.

Как только я прохожу через главную дверь, я вижу помещение, битком набитое людьми. Стоящий у двери официант в костюме дает мне приветственный бокал шампанского, и я принимаю его с благодарностью. Немного жидкой смелости.

Знаю, что это звучит слегка ненормально: я нервничаю из-за того, что вижу машины, но эти машины олицетворяют и содержат в себе большую часть лучших воспоминаний обо мне и отце. Так что от мысли, что я вижу их, меня слегка трясет.

Я не видела его машину с тех пор, как мама продала ее на благотворительном аукционе прямо перед тем, как покинуть Англию и перебраться в Бразилию. Тогда я была так зла на нее. Все остальное я могла бы отпустить, но это же была наша машина. В этой машине он отвез их на первое свидание, на ней укатил их прочь от церкви, где они женились, на ней же отвез меня в школу в первый день занятий. Он всегда, когда мог, отвозил меня на ней обратно, просто чтобы поводить.

Он любил эту машину. Он притащил ее в виде развалюхи и восстановил. Эта машина была его продолжением, продолжением нашей семьи, была всем, что он олицетворял.

У меня ушло много времени на осознание того, почему мама избавилась от нее. Она бы служила постоянным напоминанием обо всем, что она потеряла.

И после встречи с Карриком, после того, как я обрела его в своей жизни даже на малый промежуток времени, понимание стало еще более ясным.

Я смотрю в буклет, выискивая машину отца. Остальные тоже хочу увидеть, но ее мне нужно увидеть в первую очередь.

Она в центре выставки. Похоже, она – один из важнейших экспонатов.

Я складываю буклет и убираю его в сумку. Затем опрокидываю бокал шампанского. Отдаю пустой бокал официанту и благодарю его. Делаю глубокий вдох и направляюсь к машине отца.

Я бросаю взгляды на машины, мимо которых прохожу, подмечая, к которым из них вернусь, чтобы изучить повнимательнее, но мое внимание сконцентрировано на Jaguar XK120 M Roadster, который я вижу на подиуме впереди.

С каждым следующим шагом сердце бьется все сильнее.

В ней ничего не меняли. Она выглядит в точности так же, как и изначально. Руль отделан и окрашен в ярко-красный цвет, чтобы соответствовать красной обшивке кузова и красным кожаным сидениям.

Она выглядит так, словно ее не касались с того самого дня, как она покинула нашу семью.

Приближаясь к ней, я прижимаю руку к колотящемуся сердцу.

Перед подиумом стоит объявление с просьбой не трогать машину. На другом, находящемся рядом, детально описывается история машины, а на самом верху написано имя моего отца. Там кратко написано о том, как он восстанавливал машину и как затем владел ею до самой смерти в 2001 году. Потом она была приобретена на аукционе и с тех пор представляется в данной коллекции.

Делаю шаг ближе к машине. Я могу чувствовать запах свежего воска, исходящий от краски. Я быстро оглядываюсь вокруг, проверить, смотрит ли кто-нибудь, и затем пальцами нежно прикасаюсь к ней. Воспоминания о последнем разе, когда я находилась внутри нее, возвращаются ко мне, словно это было лишь вчера.

– Давай же, папа. Быстрее! – сказала я сквозь звук проносящегося через мои волосы ветра. – Ты водишь, как старый пенсионер!

– Я еду семьдесят[26], – смеется он.

– Как я и сказала, водишь как пенсионер. Как номер один в мире гонок может ехать так медленно? Серьезно, как ты снова и снова выигрываешь? – Я заводила его, чтобы устроить все по-моему. Я знала, как обыграть все так, чтобы получить то, чего хочу. Он был таким простаком, мой отец.

Он скользнул по мне взглядом и ухмыльнулся.

Я любила его улыбку. Было в ней всегда что-то, что говорило мне, как сильно он любит меня.

– Прекрасно, – обиделся он немного. – Только не говори своей матери, что я снова гнал, когда ты была в машине, иначе она открутит мою гадостную голову… – Он быстро исправился: – Открутит мне голову, если выяснит.

Я захихикала над его промахом.

– Мой рот на замке.

Я сделала жест рукой, словно поворачиваю ключ и выбрасываю его из машины, чем заставила его усмехнуться.

– Серьезно, я не понимаю, почему мама ненавидит, когда ты ездишь быстро, почему так сильно переживает. Это твоя работа, ради всего святого.

– И именно поэтому ей это не нравится.

Я смотрю на него насмешливым взглядом.

Он смотрит на меня и улыбается.

– Она переживает, потому что любит меня.

– Я не переживаю.

Он мягко засмеялся, прежде чем снова посмотреть на дорогу.

– Вы это воспринимаете по-разному. Однажды, когда ты будешь взрослой женщиной, и у тебя будет свой мужчина – лучше всего, когда я буду дряхлым, слепым и глухим, – тогда ты поймешь.

– Фу! Боже, папа! – Я завизжала, толкая его в руку, вызывая тем самым его громкий смех. – У меня никогда не будет парня, – заявила я ему раздраженно, сложив руки на груди. – Парни идиоты.

Он снова посмотрел на меня, напрягая брови.

– Этот паренек Патрик все еще доставляет тебе неприятности?

Фу, Патрик Веббер, отрава моего существования. Серьезно, парень задирал меня все время. Постоянно говорил о моем высоком росте, называя меня верзилой, и говорил, что я похожа на мальчишку лишь потому, что увлечена машинами. Честно говоря, в один из таких дней я собиралась врезать прямо по его идеальному носу.

– Ничего, с чем бы я не смогла справиться, – пожала плечами я.

– Ну, если это будет слишком, скажи мне, и я с ним разберусь, ладно? – Папа приподнял мой подбородок пальцем.

Я улыбнулась ему в ответ.

– Хорошо, папочка.

Он вернул взгляд на дорогу.

– Пап?

– Хм-м?

– Я просто… Я хочу, чтобы ты знал, что я не переживаю, как мама, потому что знаю, что ты лучший гонщик в целом мире. Не потому, что не люблю тебя.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Затем дотянулся до меня и положил руку на мое плечо, притягивая меня к себе. Он поцеловал меня в макушку.

– Я знаю, малышка. Я тоже люблю тебя. И ты права. Я лучший гонщик в мире. – Я могла слышать ухмылку в его голосе. – Итак, разгоним мы эту детку до максимума или как? – спросил он, отпуская меня, чтобы вернуться на пустой участок проселочной дороги.

– Максимальная скорость! – закричала я, смеясь и поднимая руки в воздух, будто была на американских горках.

Он разразился хохотом, ногой давя на газ.

– Кричи, если хочешь быстрее, Энди.

– Знаешь, предполагается, что ты не должна дотрагиваться до машины.

Я вырываюсь из воспоминаний от звука голоса Каррика. Я отдергиваю руку от машины и разворачиваюсь к нему.

Когда я смотрю ему в лицо, мое сердце бьется с бешеным ритмом. Вижу, что брови Каррика изогнуты, выражая обеспокоенность, и понимаю, что мои щеки мокрые от слез.

Отворачиваясь от него, я быстро руками утираю слезы с лица.

– Эй, ты в порядке? – Его голос мягкий, заботливый. Он делает шаг ко мне и протягивает руку, но затем останавливается, прежде чем коснуться меня, как будто ловит себя самого.

– Нормально. – Я вымучиваю сияющую улыбку.

– Ты не выглядишь нормально.

– Ну, однако это так. Все великолепно. – Я повышаю голос. Знаю, что он звучит неестественно, но не знаю, что еще делать.

Потому что я не объясню ему, из-за чего я только что плакала, стоя у машины Уильяма Вульфа.

Вижу, как его взгляд смещается на машину моего отца, а затем возвращается ко мне. Я вижу, как работает его мозг.

Не сопоставляй факты. Не делай выводы.

– Я думала, ты будешь на сегодняшнем ужине? – Я быстро меняю тему разговора.

Он долго смотрит на меня. К счастью, он решает отпустить мысль.

– Я должен был пойти, но потом услышал о сегодняшней выставке, потому улизнул. Отправил отца одного.