Саманта Кристи – Лиловые орхидеи (страница 38)

– Сэр, боюсь, мне придется вызвать полицию, если вы сейчас же не успокоитесь и не пройдете со мной.

Бэйлор пользуется этим и спешит дальше по коридору, несколько дверей открываются, и люди высовывают головы, чтобы посмотреть, из-за чего возник весь этот шум. Я вижу, как Бэйлор скрывается за углом, и слышу звук захлопывающейся двери.

Брут хватает меня за руку.

– Так что, у нас будут проблемы?

Я размышляю, не врезать ли ему и не последовать ли за ней, но даже в нетрезвом состоянии я понимаю, что это плохо кончится.

– Нет. Я тоже остановился в этом отеле, – говорю я ему. – Я пойду в свой номер.

– Хорошо, – говорит он. – Я вас провожу.

Глава 23

Я не спал ни минуты. Всю ночь я смотрел в потолок и размышлял о том, что произошло. Почему Бэйлор обвинила меня в том, что я ее бросил? Как она могла просто стоять и отрицать то, что написала в «Фейсбуке», отрицать, что вернулась к Крису, когда я видел это своими собственными глазами?

Я выпил несколько бутылок воды, чтобы протрезветь. Около восьми утра я решил побегать на беговой дорожке в спортзале отеля, чтобы прогнать желание постучаться к ней в дверь. Пока бегал, я вспоминал наши совместные пробежки. Я вспоминал, как все равно бегал в семь часов каждый понедельник и среду в Бразилии, думая о том, что она, возможно, тоже бегает – даже несмотря на то, что она теперь с ним. Вспоминал, как рассматривал ее фотографии и размышлял о том, почему она бросила университет и что она делает теперь.

Когда ноги стали подкашиваться и я чуть не упал ничком на дорожку, я решил пойти поплавать.

Я проплываю дорожку за дорожкой в бассейне отеля, словно в наказание, словно пытаясь измотать себя настолько, чтобы у меня не осталось сил ее преследовать. Это помогает. После пятидесяти дорожек у меня нет сил даже на то, чтобы вылезти из бассейна. Я стою в воде, молча смотрю, как плавают другие, и жду, когда снова начну чувствовать свои руки и ноги.

Я вижу маленькие ножки, барахтающиеся на соседней дорожке, – кто-то плывет свободным стилем к моему концу бассейна. Я удивляюсь, когда рядом со мной выныривает паренек в светоотражающих очках. Я поражен его скоростью.

– Ты очень быстро плаваешь, дружище.

– Спасибо, – отвечает он.

– Как тебя зовут? Когда-нибудь я буду за тебя болеть на Олимпийских играх.

Он с гордостью улыбается, отчего у него на щеке появляется ямочка, и отвечает:

– Макс.

– Знаешь, Макс, я готов поспорить, что ты плаваешь быстрее, чем я. Сколько тебе лет? Восемь? Девять?

– Семь, – говорит он, широко улыбаясь.

– Макс! – зовет его женщина с другого конца бассейна.

Я киваю ей.

– Это твоя мама?

– Нет, это моя няня. Она не разрешает мне разговаривать с незнакомцами.

Он крутит пальцем вокруг уха, и я смеюсь.

– Мэддокс Митчелл, немедленно иди сюда! – кричит его няня.

– Мне пора.

Он откидывает очки, и я вижу его пронзительно-голубые глаза.

– До свидания!

Он смотрит на меня, пока плывет на спине на противоположный конец дорожки.

Когда я вижу его глаза, у меня начинается приступ паники.

Я.

Не могу.

Дышать.

Я словно тону на мелководье.

Я не могу пошевелиться.

Мои ноги прикованы к полу, я парализован сомнениями.

Ноющая боль поднимается из глубины живота и клещами стискивает мое горло. Я сажусь на бортик, делаю глубокий вдох, а мои мечущиеся мысли ищут объяснения. Я качаю головой, кровь пульсирует у меня в висках. Как такое возможно? Его глаза – это мои глаза! Я только что посмотрел в свои чертовы глаза.

Я восстанавливаю контроль над своими ногами, выскакиваю из бассейна и хватаю полотенце, одновременно с этим делая быстрые подсчеты в уме. Он сказал, что ему семь лет. Я не видел ее почти восемь. Этого просто не может быть. Но, ради всего святого, у него мое второе имя – уж, конечно, она бы не назвала ребенка Говнюка в честь меня. И это сходство…

Мое сознание исступленно пытается осознать то, что моему сердцу уже известно. Что мальчик, который плавал рядом со мной в бассейне… мальчик, который улыбнулся мне с ямочкой Бэйлор на щеке… мальчик, которого зовут Мэддокс и который, если честно, просто моя копия, – этот мальчик должен быть моим сыном.

Ребенок.

У меня есть ребенок, черт побери!

Внезапно мне приходит в голову, что эту информацию от меня скрывали восемь лет. Да кем она себя возомнила, чтобы скрывать это от меня… скрывать его от меня?

Даже не вытершись насухо, я бегом поднимаюсь в свой номер: с меня капает вода, и я чертовски зол. Я врываюсь в номер и вижу, что Скотт и Анджи просматривают вчерашние документы.

– Позвони нашему юристу, – бросаю я Анджи. – Немедленно!

– Гэвин, – она встает и подходит ко мне. – Что случилось? Ты в порядке?

Анджи смотрит на Скотта, и они обмениваются многозначительным взглядом.

– Это как-то связано с Бэйлор Митчелл? – спрашивает она.

Я наклоняю голову и смотрю на нее.

Анджи поясняет:

– Скотт рассказал, что вы вчера ее встретили.

Она приносит мне сухое полотенце из шкафа.

– Зачем тебе юрист, Гэвин?

Анджи внезапно широко раскрывает глаза.

– Ты же не убил ее и не закопал тело, правда? – нервно смеется она.

Я сурово смотрю на нее.

– Нет. По крайней мере, пока, – говорю я. – У нее есть семилетний сын. Которого зовут Мэддокс. – Я указываю себе на грудь. – Это мой чертов ребенок!

Она смотрит на меня в недоумении.

– Ты же знал, что это вполне вероятно, Гэвин. Почему тебя вдруг волнует, что это твой ребенок?

– Ты о чем, Анджи? Я даже не знал, что она была беременна, – говорю я. – Она сбежала со своим козлиной Крисом, и больше я о ней ничего не слышал.

Анджи охает и бледнеет. Она подходит к дивану и садится. Скотт спрашивает, в порядке ли она. В ответ она качает головой и обращается ко мне:

– Ты не писал Бэйлор письмо и не давал денег на аборт? Письмо, в котором ты просишь ее никогда с тобой больше не связываться?

Я швыряю полотенце, мне даже не важно, что оно сметает что-то со столика на пол. Я подхожу к дивану, на котором сидит Анджи.

– Нет, я не писал никакого письма. Я вообще ни хрена не сделал. Она бросила меня, Анджи. Я ее любил. Если бы я знал, что она беременна, я бы на ней женился.

– О боже, – произносит она.