Саманта Кристи – Черные розы (страница 31)
– А что, если я захочу и дальше путешествовать по миру?
Я смеюсь:
– Что угодно означает что угодно, Принцесса.
Пайпер закатывает глаза, прекрасно понимая, что сама на это напросилась.
– Ладно. Но твой банковский счет скоро сильно пообмельчает. Если ты считаешь, что платишь слишком большие алименты, то посмотрим, что ты скажешь, когда получишь счет из спа в Дубае.
– Договорились!
Я хочу протянуть ей руку для пожатия, но осознаю, что мы так и не разомкнули рук. Я наклоняюсь поближе – мои губы почти касаются ее уха. Я твердо намерен выиграть это пари. Возможно, это самое важное пари в моей жизни. Мои слова долетают до ее уха вместе с моим горячим дыханием:
– Игра, черт побери, началась.
Глава 17. Пайпер
Я бы ни за что этого не сделала. Не взяла бы деньги у Мейсона. Но будет забавно понаблюдать, как он засуетится.
Этого не произойдет – я не влюблюсь в него. Я ни в кого не влюблюсь. Я влюблялась всего однажды. Всего на один день. Всего в одного человека. Даже всего на одну минуту, а потом у меня все забрали.
Мои сны в последнее время изменились. Они дают мне некоторое представление о том, какой могла бы быть моя жизнь, если бы в ней не было того дня. Если бы я сделала другой выбор. Если бы я могла быть похожа на любую другую двадцатидвухлетнюю женщину.
Меня все еще преследуют кошмары, хотя их и стало меньше. В них чередуются версии, когда я оказываю сопротивление своим обидчикам и когда не делаю этого. Сначала, когда мне только начали сниться эти кошмары, я никогда в них не сопротивлялась. Ни разу. Мой мозг просто проигрывал ту роковую ночь снова и снова с пугающей ясностью.
Я, возможно, никогда не узнаю, какая из версий моих кошмаров произошла на самом деле. Я, возможно, никогда не узнаю, что в действительности произошло в ту ночь, – я обречена всю жизнь мучаться догадками и сомнениями.
И хотя Мейсон ни за что не выиграет это пари, я всегда буду ему благодарна за то, что он подарил мне возможность снова видеть сны. Сны, похожие на те, которые мне снились в детстве. Сказки, которые настолько для меня недоступны, что это просто смешно. Но все же.
Может показаться, что с моей стороны было глупо принять его пари, особенно учитывая мой опыт. Пари – большие и маленькие – стали нашей фишкой, неотъемлемой частью наших разговоров. На прошлой неделе Мейсон поспорил, что выиграет у меня в боулинге. Кажется, он твердо намерен найти все мои слабости, выяснить все, чего мне не хватает за границей. Он, разумеется, выиграл – это неудивительно, потому что я больше пяти лет не была в боулинге – и получил в награду сегодняшний романтический ужин в первоклассном французском ресторане.
Сомелье приносит нам два бокала с шампанским и ставит их на элегантно накрытый столик. Я смотрю на свой бокал, заставляя себя поднять его и сделать глоток. Это простое действие – миллиарды людей производят его каждый день.
Мейсон терпеливо ждет, пока я дрожащей рукой тянусь к бокалу, обхватываю пальцами ножку и тянусь к его бокалу.
Неуклюже держа бокал в руке, я поднимаю глаза на Мейсона и наблюдаю за выражением его лица, когда я делаю вид, что бокал цепляется за тарелку с хлебом – и все его содержимое разливается по красивой скатерти.
– Вот черт! – ругаюсь я, прикидываясь, что это произошло случайно.
С минуту Мейсон внимательно меня разглядывает. Он смотрит на меня так, словно подозревает, что я сделала это нарочно. Но у меня большой опыт. Я мастер неуклюжести, если можно так выразиться. Он не мог догадаться. Мейсон внимательно смотрит на меня, но без осуждения. Его взгляд мягкий, а не обвиняющий. Сопереживающий, а не смущенный.
Наконец Мейсон переключает внимание на пролитое шампанское и вытирает его салфеткой, чтобы водопад не обрушился со стола на пол. Официант спешит к нам, чтобы убрать беспорядок, и Мейсон просит у него принести целую бутылку шампанского «на всякий случай». И подмигивает мне.
– Не знаю, замечала ли ты, Пайпер, но ты весьма неуклюжа, когда дело касается выпивки.
Я улыбаюсь и пожимаю плечами. Большинство мужчин – большинство
– Жаль, что не все так хорошо владеют руками, как ты.
Сомелье – миниатюрная девушка, которая принесла нам бутылку шампанского, – ужасно краснеет и, кажется, очень смущена тем, что оказалась посвящена в такие подробности. Я проигрываю в голове произнесенные мной слова и понимаю почему.
– Футбол! – выпаливаю я, обращаясь к смущенной женщине. – Он играет в американский футбол. Ну вы понимаете, руками. Тьфу ты…
Я закрываю смущенное лицо ладонями, а Мейсон смеется до тех пор, пока из шампанского не вылетает пробка.
Он берет мой бокал и крайне осторожно передает его мне.
Я ухмыляюсь и беру бокал у него из рук, при этом наши пальцы легко соприкасаются. От этого прикосновения у меня перехватывает дыхание, и от меня не ускользает то, что Мейсон это заметил.
Он осторожно чокается со мной, но прежде чем сделать глоток, спрашивает:
– Ты еще не переезжаешь в Нью-Йорк?
Я качаю головой и намеренно закатываю глаза под потолок:
– Нет, Мейсон, я в тебя не влюбилась.
– Пока что. – Он улыбается и делает глоток шампанского.
– И не влюблюсь.
Он смотрит на часы.
– У меня есть еще полтора месяца, Пайпер. Никогда не говори «никогда».
– Я и не говорила «никогда». Я сказала, что я в тебя не влюблюсь. Этого просто не произойдет.
Я откусываю кусочек изысканного канапе, лежащего передо мной.
– Но мне стопудово нравится, что ты меня кормишь, как королеву.
Мейсон смеется, а я стараюсь не обращать внимания на то, как в его голубых глазах вспыхивает огонь, когда он наблюдает за тем, как я ем.
Когда нам приносят заказанный нами шатобриан[18], я спрашиваю:
– Как успехи в тренировочном лагере?
– Сейчас у нас не тренировочный лагерь, а все еще межсезонные тренировки. Полноценный тренировочный лагерь начнется только в конце июля. Вот тогда-то мы и посвятим свою жизнь спорту на полгода или даже чуть больше. В конце межсезонной подготовки, в июне, у нас будет мини-лагерь, а потом мы будем свободны до начала тренировочного лагеря.
– Значит, вы весь июль свободны? – спрашиваю я.
– Формально да. Но мы все равно тренируемся с личными тренерами и иногда посещаем предсезонные мероприятия. Но в основном это полтора месяца переживаний и ожидания предстоящего сезона.
– А когда ты узнаешь, вошел ли ты в стартовый состав? У тебя будет просмотр или что-то в этом роде?
Мейсон хихикает, подтверждая, как мало я знаю об американском футболе.
– Нет. Я не войду в стартовый состав, пока из него не выйдет Хенли. У него есть трофей Хайсмана[19]. Его любят фанаты и начальство. Но самое главное, он чертовски хороший квотербек.
Я задумываюсь над его словами, и между бровями у меня появляется складка.
– Тогда почему ты останешься в Нью-Йорке, если знаешь, что не получишь эту позицию?
– Когда-нибудь ему придется уйти. Ему уже тридцать один – в футболе это практически пенсионный возраст. Он должен был уйти в этом году, но после плей-офф передумал. Подозреваю, что это ненадолго. Еще один сезон, может, два. – Мейсон смотрит в окно на множество освещенных зданий, возвышающихся над оживленными улицами. – Мне здесь нравится. Я люблю Нью-Йорк. И пока я жду, я становлюсь сильнее. Лучше. Так что, когда я наконец войду в стартовый состав, я обеспечу будущее для себя и Хейли, причем именно там, где я хочу быть.
– Для Хейли, наверное, будет просто потрясающе расти со знаменитым отцом?
– Не знаю. В смысле, я долго рос вообще без отца. В день, когда родилась Хейли, я поклялся, что бы ни произошло и куда бы меня ни завела моя карьера, это не повлияет на наши с ней отношения. Это бывает сложно, учитывая, что Кэссиди большую часть времени удерживает бразды правления в своих руках.
– Кстати, о Кэссиди, – хватаюсь я за эту возможнось получить о ней информацию, не проявляя излишнего любопытства.
– Пайпер, давай не будем о ней говорить, когда у нас свидание? Если я буду думать о ней, я не смогу думать о невероятном платье, которое ты сегодня надела. Ты сегодня прекрасна. Ты всегда прекрасна, но это платье…
Я с трудом сдерживаю улыбку, глядя, как он изо всех сил старается не смотреть на мою грудь. Это платье я тоже взяла напрокат у сестры, и у меня обнажено чуть больше зоны декольте, чем обычно. Но оно элегантное и подходит для этого ресторана. Мейсон ведет себя исключительно по-джентльменски и смотрит только на мое лицо и руки. Куда угодно, только не на грудь. Интересно, он заключил с собой пари, что ни разу за сегодняшний вечер не посмотрит прямо на мою грудь? Я пытаюсь представить себе, как он себя наградит, если ему это удастся.
При мысли о том, что это может за собой повлечь, по моим нервам пробегает дрожь. За ней следует беспокойство, и я делаю еще глоток из бокала с шампанским.
– Давай лучше поговорим о Хейли, – предлагает Мейсон. – В эти выходные она у меня, и я хотел спросить, не хочешь ли ты сходить с нами завтра днем на пикник?
– Хейли в эти выходные у тебя? – спрашиваю я. – А с кем она сейчас?
– Она у моей соседки. Я обменял услуги няни на билеты на футбол.
Я приподнимаю брови: