Саманта Кристи – Черные розы (страница 33)

Мейсон нежно гладит меня по рукам и улыбается. Не широкой улыбкой до ушей, а мягкой, манящей, опьяняющей улыбкой, от которой один уголок его рта приподнимается чуть выше, чем другой. Я ловлю себя на том, что опять смотрю на его губы, когда он произносит:

– Ты уже переезжаешь в Нью-Йорк?

Я с облегчением выдыхаю. По-дружески смеюсь. И улыбаюсь от… счастья?

– Ни за что, – отвечаю я.

Он целует меня в макушку и поворачивается к выходу. Дойдя до двери, он поворачивается на месте.

– Чтобы ты знала, я еще тоже не переезжаю в Нью-Йорк. Но это не за гранью возможного. Мне очень, очень нравится Нью-Йорк.

Я прищуриваюсь и впитываю его слова.

Мейсон подмигивает мне и выходит за дверь.

Глава 18. Мейсон

Я сижу на покрывале в парке и наблюдаю, как Пайпер и Хейли пинают друг другу футбольный мяч. Ну, настолько, насколько полуторагодовалый ребенок может пинать мяч. Но я считаю, что у нее неплохо получается. «Дядя» Гэвин об этом позаботился – он же был звездой футбола во время учебы в Университете Северной Каролины.

Пайпер, кажется, чувствует себя все более уверенной в общении с Хейли. Сначала, пока мы обедали – благодаря Скайлар и ресторану «У Митчелла» пикник у нас был очень изысканный, – Пайпер избегала даже смотреть Хейли в глаза. Я волновался. Точнее, я умирал от страха. Эти двое – самые важные люди в моей жизни, и если они не поладят, то у меня не останется выбора.

Но сейчас, после того как я намеренно отошел в сторонку, сделав вид, что мне позвонил агент, я смею надеяться, что все получится. Пайпер все еще ведет себя сдержанно и немного неестественно, но по крайней мере тут есть над чем работать. И я не сдаюсь. Надежда умирает последней.

Я выбрал не самый легкий путь в любви, это уж точно. Понять Пайпер Митчелл – все равно что разгадывать китайскую головоломку. Когда мне начинает казаться, что я движусь в правильном направлении, я снова оказываюсь в самом начале.

Я много думал о Пайпер вчера ночью. Между нами есть связь. Глубокая неоспоримая связь, которой у меня никогда не было ни с одной другой женщиной. Я не хочу даже произносить слово «половинка», потому что тогда я сразу превращусь в подкаблучника у нее на побегушках, но черт меня побери, если это не именно то, что я чувствую!

Я проанализировал каждый наш взгляд и каждый разговор – точно так же, как я внимательно изучаю запись игр. Я попытался разобраться в каждой ее панической атаке. Вчера вечером у нее чуть не случилась еще одна. Наш поцелуй – блин, он был лучше, чем весь секс в моей жизни, вместе взятый. Наш поцелуй был просто фантастическим. Одного этого поцелуя хватило бы, чтобы в нее влюбиться, если бы я уже не сделал этого раньше.

Она ответила на мой поцелуй, и это было довольно неожиданно. Когда наши взгляды встретились, во взгляде Пайпер я ясно увидел сомнение. Я практически слышал, как в ее голове крутятся шестеренки – она решала, какую дверь ей выбрать: дверь номер один или дверь номер два. В итоге она не только выбрала правильную дверь, она еще и разнесла ее ко всем чертям, сожгла ее дотла волной жара, взорвавшейся между нами. А тот стон, который вырвался у нее, когда я поцеловал ее в шею… Этот мяукающий звук будет вызывать у меня сексуальные фантазии еще долго после того, как пройдут наши полтора месяца.

Но жар оборвался почти мгновенно – как пламя, которому перекрыли доступ кислорода, – в ту секунду, когда я прижался к ней и она почувствовала мой стояк. Я сразу это понял. Я почувствовал охватившую ее панику с такой ясностью, словно это происходило со мной. Я понял, что мне нужно остановиться, иначе я ее сломаю. А если я сломаю Пайпер, то погибну сам.

Но вдруг, когда она была уже у края пропасти, что-то произошло. Она посмотрела на меня. Черт, она посмотрела в меня. Клянусь, что увидел, как по ее прекрасному лицу прокатилась волна спокойствия. Это было похоже на то, что случалось у нас раньше – на парковке и во время марафона. Каким-то образом, когда наши взгляды встречаются, ее паника отступает. Я не тешу себя надеждой, что смогу ее излечить и победить всех демонов в ее жизни, но возможно, я тот самый человек, благодаря которому она поймет, что ее жизнь стоит того, чтобы ее прожить – несмотря на то, что с ней случилось.

Хейли подбегает ко мне и запрыгивает мне на спину, роняя меня на траву. Я притягиваю ее к себе, прижимаю к земле и щекочу. Кажется, что эхо ее милого детского смеха раздается по всему парку.

Вот что я называю жизнью.

Я смотрю на свой шрам и благодарю тренера Брейдена за то, что он меня спас. Я смотрю на ясное голубое небо и надеюсь, что мои родители сейчас видят свою замечательную внучку. Я смотрю на Пайпер и обнаруживаю, что она внимательно наблюдает за тем, как я играю с Хейли. Готов поклясться, что ее глаза затуманились, но как только она замечает, что я за ней наблюдаю, она откашливается и снова начинает пинать мяч, лежавший заброшенным у ее ног.

Что означал этот взгляд? Обычно я читаю ее с легкостью, как любимую старую книгу. Когда речь идет о том, как она реагирует на меня, все совершенно прозрачно. Я знаю, что она ко мне неравнодушна. Чувства, которые она ко мне испытывает, гораздо глубже, чем она готова признать. Но когда речь заходит про Хейли… мы опять возвращаемся к той китайской головоломке.

Дочка трет глазки – это означает, что она уже устала. Я вытаскиваю несколько травинок из ее платиновых локонов, потом смотрю на часы. У меня сжимается сердце. Уже скоро за ней придет Кэссиди. Дни, когда Хейли со мной, пролетают как один миг, часы похожи на минуты, а секунды тикают чудовищно быстро.

Я собираю вещи.

– Пора идти, солнышко.

Я закидываю на одно плечо рюкзак, а на другое – Хейли.

– Готова? – спрашиваю я у Пайпер.

Она кивает, поднимает футбольный мяч, и мы идем через парк к метро.

По пути Хейли считает каждую птичку, которую замечает, так что серьезный взрослый разговор оказывается практически невозможным. Потом Хейли начинает напевать свою любимую диснеевскую песенку.

– Папа, пой, – просит она.

Я не могу ей отказать, поэтому достаю телефон и включаю песенку в качестве аккомпанемента.

Есть не так уж много вещей, которые способны меня смутить. Но пение девчачьей песенки принцессы на глазах у женщины, на которую я пытаюсь произвести впечатление, – совершенно точно одна из них.

Когда мы доходим до платформы, я любуюсь Пайпер. Ее волосы растрепались от ветра, а кожа слегка покраснела от жаркого дневного солнца. Я осознаю, что не хочу, чтобы этот день заканчивался. И я бы очень хотел провести немного времени наедине с Пайпер.

– Поехали с нами, – с надеждой говорю я.

Пайпер переводит взгляд с Хейли на меня.

– Но ведь скоро придет мама Хейли.

– Не волнуйся о Кэссиди. Я бы очень хотел, чтобы ты поехала с нами. Я хочу тебе кое-что показать.

Поезд пятого маршрута, который ведет к дому Скайлар, останавливается рядом с нами, и двери открываются. Пайпер смотрит на меня. Мы молча смотрим друг на друга, пока поезд не отъезжает – а она остается стоять рядом со мной. Она улыбается:

– Думаю, я могу зайти на несколько минут.

Хейли шлепает ручками мне по лицу. Кажется, в последние тридцать секунд я уделил Пайпер слишком много внимания. Пайпер смеется, глядя на то, как Хейли мнет мои щеки, словно мое лицо вылеплено из пластилина. Я впервые услышал ее смех после вчерашнего вечера. И, кажется, впервые за сегодня я делаю вдох.

– А она что тут делает?

Резкие слова Кэссиди прорезают толстый, напряженный воздух в коридоре рядом с моей квартирой.

– Ты пришла раньше, Кэсс. – Я с извиняющимся видом смотрю на Пайпер.

– Мама! – пищит Хейли при виде своей матери, вырывается у меня из рук и бежит к ней.

Кэссиди практически игнорирует объятие нашей дочери, потому что ее глаза мечут кинжалы в Пайпер, пока я отпираю дверь.

– Я принесу вещи Хейли.

Я отхожу в сторонку и пропускаю всех внутрь. Потом бросаю ключи на столик в прихожей и поворачиваюсь к Пайпер:

– Если хочешь, можешь пока освежиться в ванной. – Я указываю на дверь рядом с моей спальней. – Она вон там.

Облегчение просто написано у нее на лице, и она исчезает без единого слова. Но ненадолго.

– Пай-пай! – вопит Хейли и бежит за ней, хватая ее сзади за ноги.

Я смотрю на Кэссиди. Я практически вижу, как у нее из ушей начинает валить дым. Она сжимает кулаки, подходит к Хейли и отрывает ее от ноги Пайпер.

Мне трудно удержаться от улыбки. Пайпер только что получила одобрение от Хейли. Не каждый удостаивается такой чести. Должно быть, в парке произошло нечто более важное, чем я думал. Или, может быть, Хейли чувствует то же очарование в Пайпер, что и я.

По лицу Пайпер пробегает ужас. Черт. И о чем я только думал, когда привел ее сюда и вынудил столкнуться с Кэссиди? Очевидно, я думал не головой. Возможно, какой-то другой частью своего тела, но не головой.

Пайпер с сочувствием смотрит на Хейли, пока ее мать тащит ее на другой конец комнаты.

– Я была рада снова с тобой увидеться, Хейли. Спасибо, что поиграла со мной в футбол.

Потом поворачивается к Кэссиди:

– Кэссиди, всегда рада тебя видеть.

Она разворачивается, заходит в ванную и захлопывает за собой дверь, оставив после себя море сарказма.

Кэссиди собирает вещи. Хейли уже знает, что сейчас произойдет. Чем старше она становится, тем сложнее ей уходить от меня без слез. Не стану отрицать, что и сам часто плачу, когда она тянется ко мне и просит разрешить ей остаться.