Саманта Кристи – Белые лилии (страница 22)

– Скайлар, у меня было полтора месяца, чтобы с этим смириться. Я уже отгоревала. Я прошла через все стадии принятия смерти. Несколько недель я злилась, отрицала и жалела себя. Вы с Гриффином узнали об этом только сейчас, поэтому вам понадобится время, чтобы достичь того состояния, в котором я нахожусь сейчас.

Я вспоминаю, что происходило полтора месяца назад. После ультразвука Эрин стала отстраненной. Гриффин поехал в Африку. Я думала, что она паникует из-за ребенка. Гриффин тоже заметил, что Эрин изменилась. Это продолжалось несколько недель, а потом она начала делать всякие безумные вещи. Таскать меня по местам, в которых она никогда не была. Делать странные комментарии про то, что ей никогда не доведется сделать.

– Я никогда не достигну такого состояния. Я никогда не смогу принять того факта, что ничего нельзя сделать. Должно же быть хоть что-то! Разве ты не хочешь хотя бы попытаться дожить до рождения ребенка? Твоего ребенка!

Я хватаю ее руку и кладу на свой все еще небольшой животик.

– Есть курсы химиотерапии, которые можно было бы попробовать, они могли бы продлить мне жизнь на пару месяцев. Могли бы. Но у всего есть своя цена, Скайлар. Я не хочу провести все время, которое мне осталось, одурманенная лекарствами, в постоянной рвоте и без волос. У химиотерапии так много побочных эффектов, что качество моей жизни стало бы просто ужасным. Даже если бы я каким-то чудом дожила до родов, я бы, скорее всего, даже не осознала, что происходит.

– Но это хоть какая-то возможность, – умоляю я ее. – Разве ты не хочешь подарить ребенку хотя бы возможность познакомиться с тобой?

– Нет, – категорично произносит она. – Я хочу хорошо себя чувствовать столько, сколько это возможно. Мне дают стероиды, чтобы убрать отек, вызванный опухолью. Это должно облегчить некоторые из моих симптомов. Но это не продлит мне жизнь, лекарства просто сделают ее чуть менее неприятной в конце.

Я все еще в шоке, с трудом подбирая слова, произношу:

– И как мы узнаем, когда этот конец может настать?

– Мне сказали, что это может произойти в любой момент, но когда этот случится, все произойдет очень быстро, скорее всего, за пару недель. Я так хочу. Я не хочу растягивать свои страдания – ваши страдания – ради возможности пожить еще несколько дней или недель. Даже если это означает, что я не увижу ребенка. Я хочу умереть быстро и мирно. Я не хочу, чтобы Гриффин запомнил меня в состоянии овоща, как это произошло с его мамой. Она умирала несколько месяцев. А Гриффин наблюдал, как она медленно угасала. Я этого не хочу. И я надеюсь, что вы будете уважать мое желание. Мои родные на это согласны. Я умру, и всем нужно с этим смириться.

Я снова закрываю рот рукой, чтобы не разрыдаться, и тут вспоминаю, что сказала ей на пароме. Ты не упадешь замертво, когда станешь матерью.

– О боже, Эрин! Прости, что днем сказала тебе, что ты не умрешь. Я просто бесцеремонная свинья! Сможешь ли ты меня простить?

– Мне не за что тебя прощать. Ты ни в чем не виновата. Твой комментарий был совершенно уместен, учитывая то, как я себя вела. Не вини себя за это. Не вини себя ни за что, Скайлар. Но я прошу твоей поддержки. Твоя поддержка мне особенно нужна.

Я смотрю на свой живот.

– Но как же…

– Ни о чем не волнуйся. Все образуется, – говорит она. – Мы еще поговорим завтра. А сейчас мне надо отдохнуть и позаботиться о будущем. Есть несколько вещей, которые мне надо сделать, прежде чем я уйду. И мне понадобится твоя помощь.

– Что угодно, – произношу я сквозь слезы. – Я сделаю для тебя что угодно, Эрин.

– Мне нужно, чтобы ты поговорила с Гриффином. Вам придется справляться с этим вместе. Мои родные будут вас поддерживать, но вам надо опираться друг на друга. Иди. Найди Гриффина и вместе подумайте, как вы с этим справитесь.

Я киваю и в последний раз обнимаю ее.

– А теперь иди. Я устала. Мне нужно набраться сил для всей той фигни, которую я собираюсь вместе с тобой сделать.

Я заставляю себя улыбнуться. Потом встаю и надеюсь, что мои дрожащие ноги смогут вынести меня из палаты. Я бросаю последний взгляд на Эрин: она опускает тяжелые веки и погружается в мирный сон. Как она прекрасна! Даже то, как она справляется со всем этим, прекрасно. Я клянусь, что сделаю все, что в моих силах, чтобы оставшееся ей время было наполнено любовью, смехом и дружбой. Я сделаю все, о чем бы она ни попросила.

Что угодно.

Глава 12

Не помню, как добралась до комнаты ожидания. Я вся оцепенела. Не могу поверить, что с одним человеком может произойти столько плохого. С одним прекрасным человеком. В голове не укладывается. Может, Бога все-таки нет? Как мог Он допустить, чтобы Эрин заболела раком, потеряла возможность иметь детей, потом нашла способ завести ребенка – а потом просто отнять это у нее?

Очевидно, Бэйлор и все наши друзья уже все знают. Повсюду слышны приглушенные рыдания, у всех опухшие глаза, повсюду взгляды, в которых сквозит непонимание. Родители и четыре сестры Эрин утешают ее друзей и Гриффина. Как и у Эрин, у них было время, чтобы смириться с происходящим. Интересно, они приложили все усилия, чтобы попытаться заставить ее согласиться на лечение, которое могло бы продлить ей жизнь? Не могу себе представить, что существует болезнь, которая может унести человека так быстро. Еще утром она была в порядке. Даже сейчас казалось, что она в порядке. В ее теле действительно растет опухоль, способная убить ее всего за несколько месяцев?

Надо бы не забыть почитать про опухоли мозга, когда вернусь домой. После того как поговорю с Гриффином. Потому что Эрин попросила меня это сделать. А я сделаю все, что она попросит. Я буду идеальной подругой, сколько бы времени ей ни осталось.

У меня разрывается сердце, когда я вижу Гриффина и его лучшего друга Мейсона. Эти два больших, сильных альфа-самца превратились в дрожащих плачущих малышей. Мейсон подружился с Гриффином четыре года назад, когда Гриффин снимал разворот для журнала Sports Illustrated о многообещающих университетских спортсменах, в числе которых был и Мейсон. Несмотря на почти пятилетнюю разницу в возрасте, Гриффин и Мейсон быстро подружились. Если знаешь, где находится один, то можно даже не спрашивать, где находится другой. Мейсон и Эрин тоже подружились: Мейсон стал для Эрин братом, которого у нее никогда не было.

Если не считать рака, то можно сказать, что Эрин повезло. Может, у нее и не много друзей, зато те, которые у нее есть, жизнь готовы за нее отдать. Думаю, любой из нас поменялся бы с ней местами, если бы мог. Этому миру нужно больше таких людей, как Эрин. В этом мире слишком много таких людей, как я. Я снова обещаю себе измениться и стать тем человеком, которым Эрин меня считает. Человеком, который заслуживает иметь такую подругу, как Эрин.

Гриффин замечает, что я стою, прислонившись к стене, и наблюдаю за ним. Он кивает мне и что-то говорит Мейсону. Потом встает и идет ко мне. Я никогда не видела его таким. Он сутулится. Шаркает ногами по полу. Глаза опущены вниз. Он столько раз проигрывал в битве с раком, что я не уверена, что ему хватит сил помочь Эрин.

Он должен быть сильным. Мы оба должны.

Гриффин подходит ко мне.

– Пойдем пройдемся? – Его голос звучит хрипло и неуверенно.

– Давай.

Я иду за ним через главный вестибюль, и мы выходим из здания во внутренний дворик. Первое, что я замечаю, когда мы выходим на улицу, – это запах цветов. Я оглядываюсь по сторонам: здесь очень красиво. Скамейки окружены очаровательными цветами, сочными кустами и яркими деревьями. Жизнь. Это место напоминает о жизни. Думаю, в этом и заключается его цель – дать надежду людям, у которых ее могло уже не остаться.

Гриффин подходит к скамейке и делает мне знак, чтобы я села. Я сажусь, и он садится рядом со мной, его голова все еще поникла, а руки все еще дрожат.

– Эрин хотела, чтобы мы поговорили.

– Да, – киваю я.

Мы молча сидим. Каждый раз, когда я пытаюсь что-нибудь сказать, в горле у меня словно встает комок. Наверное, то же самое происходит и с Гриффином. Он заламывает пальцы и снова и снова прокашливается. Нам обоим нужно время. Так что мы просто сидим.

Повторяющиеся движения его рук завораживают. Несмотря на то что здесь прохладно, он в футболке с короткими рукавами, и я могу разглядеть татуировку у него на плече. Это розовая ленточка – символ информированности о раке груди. На татуировке еще что-то написано, но я не могу прочитать, что именно. Может, после вопроса про татуировку нам будет легче перейти к разговору про Эрин?

Я указываю на ленточку:

– Ты сделал эту татуировку в память о своей матери?

Гриффин смотрит на нее так, словно забыл, что она там есть. Потом кивает:

– Ага. – Он вытягивает руку так, чтобы мне было лучше видно. На одной стороне ленточки написано имя его матери, на другой стороне – скорее всего, дата ее смерти. – Кажется, теперь придется сделать еще одну, – произносит он, с трудом подбирая слова.

– Гриффин, мне так жаль. Эрин рассказывала мне о твоей маме. Мне так жаль, что тебе придется снова через это пройти. – Я смотрю на него и вижу, как по его щеке скатывается еще одна слезинка. – Я тоже сделаю себе такую татуировку. Можем пойти вместе.

– Тебе нельзя делать татуировки, Скайлар. Ты беременна.

Словно только что вспомнив о ребенке, он смотрит на мой незаметный живот и качает головой.