Саманта Кристи – Белые лилии (страница 24)
Кажется, уже в сотый раз всего за несколько часов я разражаюсь рыданиями, нарушая свое обещание больше не плакать. Я плачу, издаю стоны и икаю в трубку, а Бэйлор ждет, когда я успокоюсь. Могу себе представить, что она обо мне думает. Я готовлюсь к тому, что она мне сейчас голову оторвет. Скажет, что я плохой человек. Ну и ладно. Я это выдержу. Бэйлор не скажет мне ничего, чего я и так не знаю.
– Скайлар, ты в порядке? Я могу теперь говорить? Ты можешь меня выслушать?
– Угу. – Я крепко зажмуриваюсь и готовлюсь к линчеванию.
– Слушай меня внимательно, сестренка. Ты ни в чем не виновата. Ты не виновата в том, что случилось с Эрин. Ни капельки. Даже если бы у тебя был роман с ее мужем, это все равно не стало бы причиной ее рака. Перестань винить себя за это. Во-вторых, ты должна перестань винить себя за чувства, которые ты испытываешь к Гриффину. Я уже говорила тебе раньше, но повторю еще раз. Сердцу не прикажешь. Твое сердце любит Гриффина. Это совершенно нормально. Ты не сделала ничего плохого. Ты знала, что это было бы неправильно. Ты все сделала правильно. Ты хороший человек и хорошая подруга. Плохая подруга стала бы флиртовать с Гриффином. Но ты этого не сделала. Я считаю, что ты самая лучшая подруга из всех возможных. Подруга, которая может влюбиться в мужа своей лучшей подруги, но никогда ничего по этому поводу не сделает, потому что любит и уважает свою подругу. У каждого человека должна быть такая подруга, как ты, Скайлар. Ты добрая, верная и добродетельная. Ты не сделала ничего плохого. Ты все сделала правильно. Ты меня слышишь? Ты хороший человек и ты не сделала ничего плохого.
Я пытаюсь осознать ее слова. Жду, когда они проникнут мне в душу. Наверное, пройдет время, прежде чем я по-настоящему в это поверю. Откуда Бэйлор знает, что именно и когда именно надо мне сказать?
– Черт, я тебя люблю, Бэйлор. Тебе это известно?
Бэйлор смеется.
– Я тоже тебя люблю, Скайлар.
– Мне нужна твоя помощь.
– Проси что угодно, я все сделаю.
Весь следующий час мы обсуждаем, как сделать следующие несколько недель или месяцев лучшими за все двадцать семь лет жизни Эрин.
Уладив все дела в ресторане, после полудня я приезжаю в больницу с целой кучей еды. Я не знала, кто тут будет, поэтому попросила повара приготовить побольше. И хотя обычно я не рекомендую есть пиккату с цыпленком на бумажных тарелках, сегодня придется поесть на них. Если еда останется, угостим медсестер.
Я улыбаюсь, когда захожу в палату и вижу гигантский букет белых лилий, который я отправила сегодня утром. Когда я сказала флористу, что заказываю цветы для моей подруги, которая сейчас в больнице, он отругал меня за то, что я выбрала именно эти цветы. Цветы, которые посылают на похороны. Он решил, что это какая-то жестокая шутка с моей стороны. Я заверила его, что это любимые цветы моей подруги. Больше ему ничего не нужно знать. Ему не нужно знать про лилии и про Горошинку. Он не поймет. Никто этого не понимает.
Я внимательно смотрю на Эрин – сегодня она выглядит задумчивой. Может, она не все мне рассказала? Может, у нее уже появились симптомы, которые означают, что болезнь продвинулась дальше, чем мы думаем? Она переводит взгляд с Гриффина на меня, словно хочет что-то сказать. Может, она ждет подходящего момента. Может, она не хочет говорить сейчас, когда мы просматриваем список того, что она хочет сделать перед смертью, – Эрин составила его вчера вечером.
Мы посмеялись, когда я зашла в палату, и мы обменялись листочками бумаги со схожими планами. Вместить как можно больше развлечений в последние недели ее жизни. Ну ладно, список Эрин, пожалуй, чуть менее пафосный и безумный, чем список, который составили мы с Бэйлор.
Эрин включила в список пункты вроде пожертвовать деньги малоимущим, отправить анонимный подарок нуждающимся или устроить пикник в Центральном парке. Я просматриваю список и размышляю о том, как воплотить в жизнь некоторые пункты.
– Кто такой мистер Сигел? – уточняю я про пункт номер четыре в списке Эрин.
– Мистер Сигел был моим учителем по английскому в девятом классе, – рассказывая о нем, Эрин улыбается, и я понимаю, как он для нее важен. Я мысленно обещаю найти его хоть на краю света. – Это из-за него я стала учительницей. Он показал мне, что учить – это здорово. Он никогда не повышал голоса и никогда не сердился. Он просто находил способ достучаться до каждого ученика по отдельности, а не собирать нас всех в одну кучу, полагая, что мы все будем учиться одинаково. Я всегда хотела его поблагодарить.
Я киваю и продолжаю читать список.
– Прыгнуть с парашютом? – Я вопросительно приподнимаю бровь. Эрин никогда не была особо отважной девушкой, так что это желание меня удивляет.
– Я знаю, что мне нельзя. Доктор сказал, что мне не стоит летать и нельзя делать ничего, что связано с перепадами давления. Так что можно исключить прыжок с парашютом и следующий пункт списка – увидеть Эйфелеву башню. Но мне жаль, что я этого не сделала.
Эрин смотрит мне прямо в глаза.
– Не жди подходящего момента, Скайлар. Обещай мне. Обещай, что не будешь откладывать свою жизнь на потом.
Я обнимаю ее, сминая бумажки, которые мы держим в руках.
– Обещаю. Но и твоя жизнь еще не кончена. Нам надо многое успеть, и пора бы перейти к делу, если ты действительно хочешь, – я смотрю на ее список, – покататься на слоне?
Гриффин хихикает в углу.
– Ты это видел? – спрашиваю я его.
Он кивает, ненадолго отрывая взгляд от ноутбука. Потом он незаметно мне подмигивает, и в эту секунду я понимаю, что он сейчас гуглит, где можно покататься на слоне в нескольких часах езды отсюда. Я улыбаюсь. Мы и правда это сделаем.
Следующий пункт ее списка удивляет меня до чертиков.
– Ты хочешь сделать татуировку и пирсинг?
Эрин хихикает:
– Ну да. А почему бы и нет? Все делают.
Я наклоняюсь к Эрин, чтобы Гриффин меня не услышал, потому что я не хочу его обидеть.
– Татуировки – это же очень страшно, Эрин. Кто знает, где успели побывать их грязные иглы.
Эрин ухмыляется.
– Думаю, это меня не убьет, Скайлар.
Кажется, я побледнела от этих слов.
Эрин накрывает мою руку ладонью.
– Еще слишком рано об этом шутить? – спрашивает она.
– Да, – киваю я. Эрин шутит о том, что умирает. Как можно шутить о смерти всего через полтора месяца после того, как узнал, что у тебя неизлечимая опухоль мозга?
– Извини, – Эрин грустно улыбается мне. – Ладно, что там дальше в моем списке?
– Попробовать новые, экзотические блюда, – читаю я вслух. Легко! С этим я могу помочь. Я беру на заметку, что надо позвонить Хорхе, нашему шеф-повару, и поручить ему этим заняться. – Выглядит разумно.
Я продолжаю читать список.
– Побыть брюнеткой? – Я удивленно приподнимаю брови.
Эрин энергично кивает.
– Я всегда хотела, но сестры мне не разрешали. Они утверждали, что у меня уникальный оттенок волос, так что я пойду против природы, если покрашусь. – Она берет пальцами прядь волос и изучает их. – К черту природу! Она-то меня не пощадила. Так что я все же это сделаю. Ты мне поможешь?
– В твоей книге что-нибудь написано про то, что беременным женщинам нельзя красить волосы? – спрашиваю я.
– Я не просила
– Я поняла, что ты имела в виду. Я же не дура, – укоризненно смотрю на нее. – Я просто подумала, что, может, я тоже за компанию стану брюнеткой. Ну, если мне можно.
Лицо Эрин расплывается в улыбке до ушей.
– Да! – кричит она. – Будет очень весело! Ой, давай покрасимся завтра! Ты сможешь? – Потом она закатывает глаза. – Боже, я думаю только о себе. Ты же завтра работаешь. Давай тогда в твой следующий выходной?
Я сажусь на кровати и взглядом пригвождаю ее к подушке. Мне нужно, чтобы она меня выслушала и поняла, что я настроена серьезно.
– Эрин, я не пойду завтра на работу. Если говорить точнее, я какое-то время почти не буду работать. Я буду с тобой, когда бы и зачем бы я тебе ни понадобилась.
Эрин открывает рот:
– Но ты же не можешь просто…
– Могу и буду. Если точнее, я уже обо всем позаботилась, и ты ничего не можешь сказать или сделать, чтобы меня переубедить. Так что тебе придется вбить в свою белокурую голову – которая завтра перестанет быть белокурой, – что я тебя люблю и буду с тобой рядом.
Я бросаю взгляд на Гриффина, который все еще что-то печатает на ноутбуке, и вижу, что он улыбается моим словам. Он поднимает взгляд и кивает мне. Мы ненадолго встречаемся взглядами. В глазах Гриффина я читаю благодарность. Признательность. Надежду, что мы сможем сделать что-то приятное в этой ужасной ситуации.
Я возвращаю взгляд на Эрин – она наблюдала за нами. Вдруг она неправильно истолковала наш молчаливый обмен взглядами? Клянусь, что сейчас у меня не было никаких непристойных мыслей. Я открываю рот, чтобы все ей объяснить, но она притягивает меня поближе и передает еще один листок бумаги. На нем только один пункт.
– Это только для тебя, – шепчет мне Эрин.
Я читаю: «
Я встречаю взгляд Эрин. Я знаю об этой ссоре. Отец Гриффина оставил его мать умирать, а сам каждый вечер сидел на диване, пил и смотрел дурацкие передачи по телевизору. То, что сделал отец Гриффина, было ужасно. Сейчас Эрин проходит через то же самое, что и мать Гриффина, и тем не менее она хочет, чтобы Гриффин простил отца?