Саманта Бёрч – Кот-дракон (страница 15)

– Хорошо бы это не был тот самый момент, когда стоит только произнести имя, и обладатель его уже здесь! – прошипела она Кроу, озираясь по сторонам.

– Я не произносил его имя, – возразил Кроу, и между ними повисла тишина. Они обменялись последним взглядом: «Больше никогда о нем не говорим». – Мне оно даже неведомо.

– Эм-м… Иду! – крикнула Алоуиша незваному гостю, хватая единственное, что попалось под руку – тяжелое зимнее одеяло. Пух вонзался в ткань сорочки и впивался в кожу, пока она заворачивалась в него, чувствуя себя свежеиспеченной сосиской в тесте. С перьями. – Минутку!

– Не стоит церемониться ради такой старушки, как я! – раздался знакомый голос из-за двери.

– Ох, Мэдж, – выдохнула Алоуиша и сбросила одеяло, прежде чем распахнуть дверь.

Мэдж доставил на серебряной тележке Грейсон – дворецкий семьи Долгочар и самый утонченный, благородный и в целом правильный человек, которого Алоуиша когда-либо знала. Он напрягся, отвел взгляд и пробормотал: «Mais enfin![6]», разочарованным тоном человека, который знает тебя с пеленок и давно уяснил, что ничем хорошим тут дело не кончится.

– Я могу чем-то помочь, тетушка Мэдж? – сбивчиво поинтересовалась Алоуиша, когда наконец закончила извиняться и закрыла дверь перед дворецким.

– Ой, не будь такой. Я просто развлекаюсь, милая. И в любом случае, ты не можешь долго сердиться на старую Мэдж, ведь я принесла подарки.

Тыква взяла в рот салфетку и с шумом сорвала ее, открыв тарелку с белой рыбой.

– Ну же, где этот новый дракот? – Мэдж принялась кудахтать. – Эй, цып-цып-цып!

Лицо Алоуиши, должно быть, выдало ее, поскольку Мэдж ахнула, будто только что увидела, как племянница ушибла палец, и прошептала:

– Его же не было в доме?

– Нет! – воскликнула Алоуиша. – Он…

Когда она не смогла подобрать слов, Кроу закончил за нее с сочувствующим видом:

– …сбежал.

Наступила неловкая пауза, прежде чем Алоуиша нерешительно спросила:

– Дракот… Дом… Хранитель… Они все… разочарованы?

– Ну, а чего ты ожидала? – Мэдж покачалась, что Алоуиша истолковала как тыквенный эквивалент пожимания плечами. – Они ничего не понимают. Прожив столько лет, на самом деле они никогда не жили по-настоящему. Тебе не стоит ни под кого подстраиваться, – добавила она, склоняя лозу к Алоуише так, что та ощутила легкое прикосновение к руке, словно ее погладили. – Запомни мои слова, девочка: если ты не ошибаешься, значит, делаешь что-то не так.

Новая волна стыда заставила Алоуишу опустить взор.

– Ты не захотела пойти с ними на заседание Совета? – тихо спросила она.

– Нет, моя дорогая, – ответила Мэдж, и ее круглые глаза смотрели с добротой на ведьму, что их вырезала. – Мне не требуются никакие собрания, чтобы узнать все, что нужно о своей племяннице. У меня правильно расставлены приоритеты.

– Может, тебе подкинули работы? – принялся размышлять Кроу, когда дверь снова закрылась за Грейсоном ранним вечером. – Ты же вечно твердишь про ведьмину подмогу. Так вот не желаешь поработать над обивкой?

На первый взгляд груда ткани действительно напоминала обивку кресла. Кремового оттенка, тяжелая, ее вес усугубляла почти сплошная плотная разноцветная вышивка.

– По крайней мере тут есть цветы? – скривившись, заметил Кроу, когда Алоуиша наконец аккуратно взяла вещь за пару уголков и подняла с кровати.

Ткань развернулась в платье.

В сложенном виде оно скрывало множество оборок, которые теперь рассыпались по краям пышных рукавов, явно пришитых к плотному, жесткому лифу позднее, поскольку они были выполнены из совершенно другого материала. Еще больше оборок обрамляли квадратный вырез и выглядывали из-под подола, словно подкладка, утратившая сдержанность.

– Может, будет лучше смотреться… на тебе? – предположил Кроу. Алоуиша встала перед длинным овальным зеркалом и уставилась на то, что выглядело как свадебный, украшенный глазурью, торт с ее отрезанной головой на верхушке.

Кроу взлетел и добавил образу подходящую ведьмовскую шляпу.

– Или поедим здесь? – предложил он, задумчиво глядя через ее плечо. Алоуиша поспешно кивнула и разделась до сорочки, пока Кроу доставлял вежливую просьбу на кухню.

После скромного ужина, состоявшего в основном из нескольких сортов салата, Алоуиша перетащила одеяло обратно на кровать и легла рядом с холодной металлической подставкой Кроу, на которую накинула пушистое полотенце. Она рассеянно наблюдала за ним, прокручивая в голове яркие воображаемые образы заседания Совета, пока друг не начал привычно подергиваться во сне и не захрапел.

По прошествии нескольких часов, когда веки уже потяжелели, но сон так и не приходил, Алоуиша посмотрела на платье, перекинутое через спинку стула возле туалетного столика, внутренне застонала и надела его.

Шаркая в тапочках по спальне, она вышла на круглый мезонин, но не осмелилась перегнуться через балюстраду, чтобы взглянуть прямо в центр ротонды на расходящиеся лучами черно-белые клетки, расположенные в шахматном порядке и покрытые паутиной лунного света, который проникал сквозь железно-стеклянный купол над головой.

Именно здесь, скорее всего, пройдет Айви после заседания Совета. Если она, конечно, еще не вернулась. Впрочем, учитывая, что Хедера так и не выздоровела, Алоуиша решила, что непременно заметила бы стук колес и топот копыт одного из экипажей Долгочаров, когда подруга пересекала бы площадь.

Правильно это или нет, но ничего лучше ей в голову не пришло этой глухой бессонной ночью, и, пока не передумала, Алоуиша поспешила спуститься по задней лестнице и ступить на плитку.

В предрассветные часы она была готова распознать в зале, который порой служил бальной комнатой, самые разные звуки: тиканье старинных напольных часов, скрип двери или шарканье ног, когда персонал делал обход, убирался, приводил в порядок и в целом готовил здание к предстоящему дню, даже стук по плитке лап расхаживающей из стороны в сторону Хедеры, которая, как и Алоуиша, с нетерпением ждала возвращения Айви домой.

Чего она никак не ожидала услышать, так это смешок.

Алоуиша резко развернулась на месте, зашуршав оборками по плитке.

Сперва она испугалась, следом рассердилась, но стоило ее взгляду упасть на выходящую из тени фигуру, как Алоуиша сама удивленно хихикнула и тут же прикрыла рот рукой.

– До тебя она тоже добралась, да? – пробормотал более отдохнувший и, судя по прядям, упавшим на глаз, более мокрый Холлис, поправляя ремень на обтягивающих кожаных бриджах, заправленных в черные сапоги до колен. Рубашка его была почти так же обильно украшена оборками, как и платье Алоуиши, а на плече висела маленькая черная кожаная сумка на тонком ремешке. Но венцом сего наряда стала шляпа: ее широченные поля были с одного боку лихо подвернуты и пристегнуты к тулье, откуда торчало огромное белое перо.

– Прости – выдавила она, не доверяя себе, все еще прижимая ладонь к лицу, – я пытаюсь решить, вывернуть ли мне карманы или пойти к доске.

– Ха-ха, – сказал Холлис, но ей показалось, что даже в тусклом свете его щеки покраснели. Он отвернулся и смущенно сглотнул, скрывая улыбку. – Кто бы говорил, – заметил Пастух, не глядя указывая на нее. – Ты будто только что сбежала с помолвки в королевском саду.

– Что ж, – поспешила ответить Алоуиша, не позволяя его словам задеть ее чувства, – мой дом разрушило обвитое лозами божественное создание, а какое оправдание у тебя?

Холлис замялся, заскользив взглядом по ее лицу в темноте.

Не найдя того, что ожидал увидеть, он кивнул, выдавил улыбку и ответил, пошаркав каблуками по плитке:

– Когда уезжаешь на год, а потом твоя обеспокоенная младшая сестренка вручает тебе подарок, стоит проявить должную благодарность.

Вопреки здравому смыслу, Алоуиша обнаружила, что нынешняя версия Холлиса удивительно тронула ее. Тот Холлис, которого она прежде знала, скорее высмеял бы ее лучшую подругу, чем сделал себя объектом шутки, чтобы пощадить чувства сестры.

– Тоже ее ждешь? – уточнила Алоуиша, надеясь, что не сболтнула лишнего: она не хотела намекать, что на собрании Совета обсуждается нечто такое, что не дает спать по ночам.

– Ага, – подтвердил он, потупив взгляд и вновь поправляя ремень, а затем кивнул в сторону высоких дубовых дверей. – Путь через площадь в это время суток лучше освещен, чем через задние конюшни.

Воцарившуюся неловкую тишину пронизывали любопытство и невысказанный страх.

– Прости, – бросил Холлис в пустоту; слова прозвучали резко, твердо и были поглощены тишиной, точно скинутая в море бочка. – За то, что случилось. С Сассафрасом. И с… Хранителем. – Скривившись от неловкости, он засунул сжатые кулаки в карманы брюк. Алоуиша видела, что он понимал, – этого недостаточно, но боль, отразившаяся в его чертах, говорила о том, что он не знал, что еще можно сделать.

– Ты о том, что он… свернул с пути? – за неимением лучших слов, спросила Алоуиша. Она сохранила бесстрастное выражение лица, столь присущее многим ведьмам, но надеялась, что Холлис не подумает, будто она его винит.

– М-м-м, – протянул брат Айви, и по его сжатым губам и украдкой брошенному взгляду из-под косой челки Алоуиша поняла, что он смертельно боялся сболтнуть что-то не то.

«Так поэтому ты чувствуешь вину?»

Алоуиша задумалась, только ли в этом дело или существовали и иные причины.

– Это же не ты сбил его с пути, – заметила она, одарив его слегка дрогнувшей улыбкой.