Sam Blackthorn – Последний апофеоз (страница 4)

Ошибки: он ненавидит власть, но страшно её жаждет.

Маска для него выглядит иначе, чем для двоих взрослых.

Она похожа на граффити, сорванное со стены. Чёрная основа, на которой размазаны алые, кислотно‑зелёные, фиолетовые полосы, как подписи маркером. Линии рта изогнуты в ухмылку, но в уголках – напряжение, будто улыбка держится на скотче. Глаза широкие, дерзко приподнятые, но с чуть заваленными внутрь краями – так смотрят те, кто постоянно ждёт удара.

По поверхности Маски бегут слова – не разобрать, на каком они языке; то ли слоганы, то ли ругательства. Если прислушаться, можно уловить: ”не как все”, “мне плевать”, “ваш мир – говно”. Театр умеет быть точным.

– О, – Лиам вытягивает руку. – Это прикольно. Можно примерить?

– Нужно, – поправляю я. – В нашем Театре все играют только в своих Масках. Без неё вы всего лишь подросток, который боится не поступить никуда. В ней – вы восстание целиком.

Он смеётся.

– Кайф. – На секунду в его голосе слышится ребёнок, которому дали игрушку из “взрослого” магазина. – А забрать её потом можно? Типа сувенир.

Я смотрю на него чуть дольше, чем положено.

Театр молчит, но стены чуть оседают.

– В финале спектакля Маска слезет, – говорю я всё тем же тоном. – Если вы сыграете честно.

Он фыркает опять.

– Окей. Мне нечего скрывать.

Это ложь, которую он повторяет себе слишком часто. Под ней – целый склад страха: страх быть “как отец”, страх раствориться в офисе, страх протрезветь от собственной позы и обнаружить, что за ней пусто. Но сейчас он с готовностью подставляет лицо.

Маска бунта уже тянется к нему.

5. Раздача ролей.

Трое стоят в фойе, каждый лицом к своей судьбе.

Аделина – напротив Маски силы, вцепившись в ручку чемодана, как в рычаг контроля. Томас – поодаль, чуть притянув к себе плечи, будто ждёт выговора. Лиам – расхаживает между ними, делая вид, что ему плевать, но внимательно смотрит на каждого, примеряя чужие роли к себе: “так я не хочу”.

– Итак, – звоню колокольчиками я. – Добро пожаловать. Вас трое, но представление у каждого – своё. Театр всего лишь собрал вас в одном сезоне. Так иногда удобнее… для эксперимента.

Аделина вскидывает голову.

– Эксперимента?

– Над Масками, – улыбаюсь я. – Над тем, насколько вы готовы расстаться с тем, чем привыкли себя называть.

Театр слушает. Стены чуть дрожат. Где‑то за нашими спинами уже оживают декорации: офис с панорамными окнами для Аделины, тесная кухня с висящими часами для Томаса, школьный коридор, расписанный маркером, для Лиама.

– Каждому из вас будет предложена Маска, отражающая вашу главную роль, – продолжаю я. – Вы наденете её и пройдёте через ряд сцен – ваших сцен. Некоторых, возможно, вы никогда не проживали в реальности, но всегда репетировали внутри.

Я делаю паузу и смотрю по очереди в глаза каждому.

– В конце вы получите шанс снять Маску. Посмотреть, кто вы – без неё. Теоретически.

– А практически? – осторожно спрашивает Томас.

Я всё так же улыбаюсь.

– Практически это удаётся не всем.

Лиам фыркает.

– Чё за секта. Ладно, давайте уже, у меня дел куча, если что. – Он говорит это так, будто его кто‑то ждёт с важнейшими планами. На самом деле, если бы он не пришёл, никто бы не заметил.

– Я не могу здесь задерживаться надолго, – резко говорит Аделина. – У меня встречи. Люди зависят от моих решений.

– Разумеется, – киваю я. – Тут никто никого не держит. Всё зависит… – я чуть смотрю на Томаса, – от обстоятельств.

Он вздрагивает.

– Начнём, – шепчет Театр. Я слышу его в треске свечей, в стуке каблуков, в шорохе толстовки.

Я протягиваю руку к стойке.

Первая Маска – чёрная, тяжёлая, Маска силы – сама всплывает ко мне на ладонь. Я поворачиваюсь к Аделине.

– Аделина Марквард, – произношу её имя так, как это делали на вручении премий и в списках “топ‑менеджеры года”. – Ваша роль: Та, которая всегда держит всё под контролем.

Она смотрит на Маску, как на приговор и на утешение одновременно. В её глазах мелькает: “Ну хоть кто‑то видит, как мне тяжело”. Но следом – привычная броня: “Я справлюсь”.

– Это… часть упражнения? – спрашивает она, уже зная ответ.

– Это – вы, – отвечаю. – Но в концентрированном виде. У нас хороший режиссёр.

Её пальцы дотрагиваются до Маски, и она послушно прилипает к ладони. Аделина ещё может отдёрнуть руку. Но не делает этого.

Вторая Маска, серая, чуть вибрируя, мягко ложится мне в другую ладонь. Я подхожу к Томасу.

– Томас Левин. – Его имя звучит, как фамилия в списке должников. – Ваша роль: Тот, с кем всегда “так вышло”.

Он проходит по этапам отрицания быстро. Сначала – вспышка злости в глазах: “Я старался!” Потом – оборонительная усмешка: “Ну да, конечно…” И наконец – усталое смирение: “Ну а что, так и есть”.

– А если я… не хочу быть… – он сглатывает слово “жертва”. Оно слишком липкое даже для него.

– Тогда придётся сыграть иначе, – спокойно говорю я. – Но сперва – честная премьера того, что есть.

Маска почти сама оказывается у его лица.

Третья – пестрая, с криком из красок – буквально вырывается со стойки, как котёнок, который сам прыгает к хозяину. Она уже на полпути к Лиаму, когда я только поворачиваюсь к нему.

– Лиам Крайт, – произношу я ник, за которым спрятан Леон. – Ваша роль: Тот, кто громче всех кричит, чтобы не услышать собственную тишину.

Он ухмыляется.

– Норм, звучит. – В его глазах вспыхивает азарт: это же статус, это же легенда. – Главное, не скучно.

– Скучно не будет, – обещаю я честно. – Но иногда будет тихо.

Он отводит взгляд.

Тишина – его настоящий ужас.

Маска касается его кожи.

На секунду в фойе становится очень, очень тихо. Все три Маски синхронно замирают на лицах будущих актёров. Театр задерживает дыхание.

Потом – щёлк.

Не звук, нет. Скорее внутреннее ощущение: замки встали на место. Роли назначены. Кастинг завершён.

Я отступаю на шаг, всматриваясь.

Где‑то под чёрной Маской силы уже начинает зудеть вопрос: “А если я не хочу быть ответственной за всех?”

Под серой Маской “так вышло” шевелится смутная злость: “А где во всём этом был я?”

Под пёстрой Маской бунта дрожит ребёнок, который впервые останется один в квартире, когда выключат свет.

Театр, как всегда, терпелив.

Он знает, что подождать – часть пытки.