Салма Кальк – Прямо в сердце (страница 71)
- Да, я не сообразила.
В финальной фигуре разговаривать некогда – часть движений должны исполнять абсолютно все. Поэтому оба они сосредоточились на ногах и траекториях… и выдохнули только после финального поклона.
- Благодарю, Изабель, - он улыбался.
- Благодарю, Дени, - она тоже решилась посмотреть ему в глаза.
И неожиданная мысль закралась – хорошо, что он есть, просто есть в этом мире.
- Куда проводить вас?
- К маркизу, - кивнула она.
Дени взял её за руку, чтобы не потерять в толчее, высмотрел возле колонны маркиза и двинулся в ту сторону.
- Господин маркиз, возвращаю вашу прекрасную супругу, - поклонился он.
Анатоль острым взглядом осмотрел их обоих – и тоже поклонился.
- Рад вас видеть, Дени. Изабель, о вас спрашивала принцесса Гортензия.
- Сейчас я найду её, - кивнула она.
Следующий танец ещё нескоро, она как раз успеет узнать, что стряслось, если вообще стряслось.
Отошла, бросила взгляд назад – мужчины о чём-то говорили. Наверное, не о ней, хватит же им и без неё, о чём говорить, правда же?
3. Дальше будет видно
Дени снова смотрел на зелёное море Фаро – как и двенадцать лет назад, когда он оказался здесь впервые. Правда, тогда стояла влажная августовкая жара, а сейчас – сырой январь, мерзкий и противный, гадостный и гнилой. Хотелось загнуть ещё посильнее, но какой-то частью себя Дени понимал, что и январь не при чём, и зимний ветер, и зелёная вода. Просто Франчески больше нет, и ничего с тем не поделаешь.
Она отправилась сюда вместе с Танкредо – после каникул он должен был вернуться и приступить к занятиям, ведь с осени наследник Фаро учился уже не просто в магической школе, но в Ордене Света. Тогда, в сентябре, они втроём долго спорили – куда ему лучше пойти, талантливого молодого человека были рады принять и в Ордене Света, и в Ордене Луча. Танкредо хотел стать великим воителем, но Франческа повторяла:
- Тебе нужно не только воевать, но ещё и управлять.
- Но мама, император Наполеон то и дело воюет! И его слушают все европейские властители!
- Да, но он ещё и отличный управленец, не только военный – спроси у Дени.
- И Дени маршал, а не счетовод какой-нибудь!
Дени усмехнулся и позволил себе вмешаться.
- Знаешь, я учился всему, что только получалось, и везде, где только получалось. Мне не досталось настоящего образования – как твоей маме, или вот как тебе самому. И я очень жалею об этом – наверное, сильнее всего в жизни.
- Но император ценит тебя, и доверяет тебе важные дела!
- Случается, - кивнул Дени, - но уже подрастают те новые выпускники Академии Паризии, которые опередят меня во всём.
- Ой ли, во всём, - не поверил Танкредо. – Ты лучший командующий магическим дивизионом Великой армии!
- Гийом Вьевилль ничуть не хуже, а Антуан де Риньи ещё и некромант. А скоро и молодой де ла Мотт их догонит.
На самом деле юный граф де ла Мотт рьяно осваивал академическую премудрость на боевом факультете Академии, а практические задания студенты выполняли во время постоянно случающихся военных кампаний, Дени сам регулярно просил таких студентов и использовал их в качестве адъютантов.
- Нет, папа, ты лучший, - заявила сидевшая до того тихо Аделин. – И тётушка Жанетта тоже говорит, что ты лучший.
Аделин восемь лет, она то и дело говорит, что тоже хочет в школу в Фаро через два года, а пока она учится дома – у Франчески и учителей. И говорит, что тоже будет изучать боевую магию.
- Потому что пока жив, да, - усмехнулся Дени, - потому и лучший. Танкредо, ты всегда сможешь взять дополнительные дисциплины в Ордене Луча, тебе не откажут – ведь великий герцог Фаро и в самом деле должен знать и уметь много всего. Но нужно уметь не только воевать, но и жить мирно, и управлять. Вот увидишь, пригодится.
Тогда они с Франческой убедили Танкредо учиться дальше в Ордене Света, а три дополнительных курса в Ордене Луча он и впрямь получил легко. Учился с удовольствием, зимой приехал в Паризию – на праздники, а после вернулся к учёбе, и Франческа отправилась с ним. И если бы Дени знал…
Да ничего бы он не смог сделать, даже если бы знал. Потому что она сама не сразу поняла, что происходит, и что она не просто так замёрзла и не чуть-чуть простудилась, а как-то по серьёзному. И когда позвали целителей, они разве что облегчали состояние в моменте – потому что она очень плохо дышала, хрипела, никак не справлялась с жаром и лихорадкой, и ещё миллион каких-то слов, которые вообще не о ней, потому что она молода, сильна и здорова, и могучий маг!
Только оказалось, что зимние лихорадки угрожают могучим магам точно так же, как и простецам, и можно точно так же не спастись. Дени никак не мог смириться – ему казалось, что она сейчас поднимется, заговорит, улыбнётся, но…
Но нет. И ему нужно было стать опорой детям. Танкредо замкнулся в себе и молчал, Аделин же бесконечно плакала. И единственное, что он мог сделать для неё – быть с ней, говорить, держать за руку.
Филиппо Фаро как будто постарел ещё лет на сто. Сурово поджимал губы и молчал. Но как-то высказался в разговоре с правнуком – что он-де сразу знал, что из этого брака ничего хорошего не выйдет.
- Дени, я сказал ему, что ты лучший. Но он не поверил, кажется. Не обижайся, он же старый, правда? Пусть говорит, что хочет, - сказал Танкредо.
А потом Дени вызвали в Арагонию, потому что нынешняя военная кампания шла именно там, и нужно было понять, где останется Аделин.
- А куда хочешь ты сама? – спросил он дочь. – Смотри, я могу отвезти тебя в Саваж, там много кто сможет присмотреть за тобой, а могу отвезти в Паризию, и там ты будешь учиться в магической школе, хочешь?
- Не хочу. Можно мне в Саваж? – спросила дочь. – Я хочу здесь, но Танкредо в школе, а меня в здешнюю школу пока не возьмут.
Это в Паризии юных магов берут в школу в любом возрасте, даже совсем маленьких, если их некому учить дома – потому что так сложилось. Но если дочь хочет в Саваж – то пускай отправляется в Саваж, обитатели замка любят её и будут заботиться о ней наилучшим образом.
Так и вышло в итоге – Танкредо в Фаро, Аделин в Саваже, Дени в Арагонии. Но каждый вечер – непременно вызвать магической связью обоих детей, спросить, как у них дела и чем они занимались, и что будут делать завтра. И у самого также – план на завтра, планы отдельных операций, планы Бонапарта, и всё это обилие планов никак не может унять тоску.
- Саваж, вам следует жениться заново, вам нужны ещё дети, - говорил Бонапарт.
- Я обещаю подумать, - отвечал Дени.
Императорам не отказывают, а жениться он больше не собирался. Хоть и подумал однажды, что женился бы на Изабель, если бы она была свободна, но она-то как раз замужем, и пусть у неё всё будет хорошо.
А он… он справится.
Дени отправлялся в Саваж – и собирался провести там месяц, не меньше. У Танкредо каникулы, и он просился с ним, и ещё звал в гости Луи-Флориана де ла Мотта, а Аделин только рада будет, конечно же.
В Саваже он давно уже бывал наездами – а теперь собирался вернуть замку жилой вид и статус, а то он до сих пор так и стоял под суровым заклятьем господина Нери и остальных. И если Бонапарт издаёт указы о восстановлении дворянских гербов и титулов, и раздаёт их всем тем, у кого раньше ничего подобного и в помине не было, то представителям древних магических родов совсем негоже блекло выглядеть на их фоне. Император награждал и тех, кто до революции мог похвастаться знаменитым именем, и тут же создавал новую знать, в первую очередь – из военных, и кстати, графом Мармуароном стал Пьеррен Туше – уже не паж и не адъютант, а сам командующий, хоть и достаточно юный, но – сколько их таких, юных, успевали показать себя в последние годы! И он даже умудрился накопить денег, чтобы купить какую-то землю – потому что новые титулы не предполагали земельных владений. Но те, кто покупал землю, могли передать титул по наследству. Старая же аристократия, служившая империи, просто могла всё, как и раньше – если служила, конечно.
Скажем, Роганы так и не вернулись – ни старший принц Анри, ни кто-либо из его сыновей. Анри Деррийский оставался в Новой Массилии, или Новом Льене – Дени не слишком хорошо понимал, как далеко друг от друга находятся эти точки и что там вообще. Максимилиан де Роган иногда навещал знакомцев в Паризии, ещё он бывал в Видонии – и одно время даже был советником императора Франца, но против Франкии не воевал. Говорил – не настолько он пока ещё стал гражданином мира.
Иногда кто-нибудь из любой знати – хоть старой, хоть новой – вспоминал о скрытом Лимее. Но расколдовать и возродить Лимей могли только Роганы – никто другой даже и не собирался подступаться. Бонапарт же делал вид, что нет никакого Лимея, и никаких Роганов тоже нет. Ему намекали, что Лимей прекрасней и Тюильри, и Мальмезона, но – ни одного Рогана в досягаемости не было. А вступать в переговоры со старшим принцем Анри Бонапарт всё же не был готов. Хотя, как понимал Дени, принц следил за военными успехами Бонапарта и был в курсе всего, что происходило в Европе.
Дом в столице на улице Сент-Антуан стоял закрытым, Дени не устраивал никаких приёмов ни для кого. Вот когда дети подрастут и нужно будет искать им спутников жизни, тогда и откроем, так он думал. Замок же можно и нужно расколдовать… пусть будет.