Салма Кальк – Прямо в сердце (страница 59)

С Антуаном пришёл Пьеррен – загорелый и восторженный. Нет, он не желает возвращаться к родным, ему и так отлично!

- А что господин маркиз? – поинтересовался Дени.

- Он в Зелёном замке и перебираться в столицу не собирается. Во всяком случае, пока жизнь наша не изменилась.

- Так вот, похоже, мы на пороге тех самых перемен. Главное – сначала привести к власти нужных людей, а потом сделать так, чтобы они не вздумали обманывать нас.

Антуан слышал о намерениях что-то там делать – то ли вводить Бонапарта в состав Директории, то ли отменять Директорию совсем и устраивать на её месте что-то новое.

- Понимаешь, я не политик, - пожимал он плечами.

- Я тоже не политик, - качал головой Дени. – Но для того, чтобы дальше жить, и чтобы нашим детям тоже дальше жить, нужно менять законы. И если нам будут обязаны, то пускай делают это.

- Бонапарт уже обязан отцу, - усмехается Антуан. – Если бы не они с Изабель, Жозефину бы увёл виконт Богарне.

- Талейран тоже обязан твоему отцу и понимает это. Чем больше сильных мира сего обязаны магам, тем нам лучше. Я даже думаю, что приглашу твоего отца поговорить.

Сказано – сделано, и в тот же день Дени связался с маркизом.

- Жив, здоров? Молодец, всё правильно делаешь, - кивал ему с улыбкой маркиз.

Дени изумлялся – маркиз? Улыбается? Ничего себе! Был же кремень, суров, как скала, и со всех требовал того же. Что случилось?

Или… это Изабель? Так она тоже из суровых. Подошли друг другу, хорошо договорились?

Маркиз согласился прибыть в столицу на следующий день – чтобы обсудить, что именно нужно сделать, и что потом потребовать. И пригласил совещаться у него дома.

- Всё лучше, чем где-то там в гостинице. А если всё получится, можно будет открыть скрытое.

- Это сможет сделать только господин Асканио Нери, - покачал головой Дени.

- Позовёшь и договоришься, у принца портал. Ничего невозможного.

Дени был согласен. И на следующий день магическая часть заговора Бонапарта собралась в доме на улице Сен-Катрин. Маркиз прибыл один, без Изабель и самого младшего сына. Но дом его уже был вполне обжитым домом – гостям подали арро и закуски ничуть не хуже, чем в доме Бонапарта.

- Что хотят от вас заговорщики? – первым делом поинтересовался маркиз.

- Постоять за спиной в решающие моменты, - усмехнулся Дени. – О нет, о магическом огне на головы членов Совета Пятисот речь не идёт. Если что-то пойдёт не так, пускай обходятся старыми добрыми пушками.

- Наверное, это можно сделать без ущерба для репутации, - кивнул маркиз.

- Какой уж там ущерб репутации после всего, что было, - отмахнулся Дени.

- Не скажи. Я уверен, найдутся такие, кто скажет – а что это они хороводились с Директорией, служили в республиканской армии, помогали Бонапарту совершить переворот?

- Гоняли нежить от жены Бонапарта, а ещё от министров республиканского правительства, - закивал Дени с усмешкой. – Сдаётся мне, говорить будут те, кто отсиделся по щелям и вовсе не сделал ничего – ни хорошего, ни худого. И слушать их будут такие же. Но я думаю, их осталось не так уж и много.

- Вот увидишь, если только покажется, что стало лучше – тут же валом повалят разные эмигранты, и захотят должностей, денег, компенсаций и прочего подобного.

- И если мы будем где-то близко к власти, то ничего им не дадим, а спросим – где вы были, уважаемые, когда мы создавали для вас возможность вернуться? – Дени сощурился холодно. – И послушаем, что нам ответят.

- Придумают множество причин, - скривился Антуан де Риньи. – Хвори, дети, жёны, отсутствие денег, вина и хорошей еды, и что там ещё можно придумать. Ну их всех, в общем. Нарисуются – там посмотрим, что с такими делать. А пока – что будем делать мы?

- А мы завтра встречаемся с Люсьеном Бонапартом, и договариваемся о деталях. Кто где, кто куда прибывает к которому часу и прочее, - сказал Дени.

И договорились как-то достаточно легко – наверное, оттого, что пришла пора? И сколько уже можно магам прозябать где-то на окраине жизни?

Пять дней перед предполагаемым переворотом Дени провёл в каких-то бесконечных светских встречах. Приём у каждого из членов Директории по очереди, приём у Талейрана, приём у Бонапартов. При том Бонапарт тоже был везде, в глаза не лез, молчал, приглядывался. Дени тоже молчал и приглядывался. При том всё было согласовано – где какие полки, где артиллерия – мало ли, что, вдруг понадобится.

В день переворота – для этого дня было обозначение в духе революционного календаря, но Дени никак не мог взять его в голову, как ни старался – в общем, если по-человечески, то это девятое ноября, и все они были на ногах с утра. Прибыли, как договаривались, к Бонапарту на улицу Шартерен, там дождались сведений, что Законодательный корпус назначил генерала командующим войсками округа Паризии, и после того при параде двинулись выступать перед Советом Старейшин.

Бонапарт произнёс речь – коротко и по делу, как обычно говорил перед сражением, о том, что принимает полномочия, и сделает всё для мира и спокойствия. Далее состоялся смотр войск, и войска разместили в важных точках столицы.

Часть членов Директории уже поняли, куда дует ветер, и известили о сложении с себя полномочий – до неких новых выборов. И можно было считать, что переворот в целом завершился.

Правда, на следующий день вторая часть Законодательного корпуса – Совет Пятисот – отказалась признавать отставку членов Директории. И Дени увидел то, что в целом полагал немыслимым – Бонапарт растерялся и не нашёлся сразу с ответом, он стоял, как громом поражённый, и молчал. И тогда они с братом генерала Люсьеном переглянулись весело, шагнули вперёд – и Люсьен приказал вышвырнуть вон всех несогласных, а Дени подсветил его немного магическим и светом, иллюзия, не более того, но её оказалось достаточно. А за их спинами в зал вошли гренадеры Мюрата, предводительствуемые генералом, Мюрат добавил напутствие - крепкое словцо, от которого все эти парламентарии пришли в ужас ещё сильнее, чем от простого магического действия.

Всё было кончено в четверть часа, тем временем Бонапарт пришёл в себя, и уже мог и говорить дальше, и действовать.

Вместо Директории были назначены три консула, и никто не удивился тому, что Бонапарта назвали первым из них.

Конечно же, об условиях и нуждах договаривались ещё до переворота. Потому что потом люди просто скажут, что ничего не было, и пойдут себе. А такой вариант Дени не устраивал никак. Он вдруг с совершено непонятной ему самому силой захотел жить в Паризии, и семью привезти сюда же. Здесь совсем не так, как в Фаро, но не хуже, ничуть не хуже. Но для того, чтобы это стало возможным, нужны новые законы и достойное магическое обучение.

- И что, ты заставишь Бонапарта дать обещание? – не поверил Гийом Вьевилль.

- Зачем заставлять? Попрошу, - улыбнулся Дени. – Он видел меня в деле, и не усомнится в том, что я серьёзен.

Дени и впрямь поговорил с Бонапартом, и высказался прямо.

- Нам нужно обещание. Мы готовы поддержать вас, но – в обмен на поддержку с вашей стороны. Если Франкии нужны маги, магам нужно дать возможность жить так же, как и всем прочим гражданам республики.

- Я уже понял и я согласен, - отозвался Бонапарт сразу же. – Я рассчитываю на магов и далее, и я готов сделать то, что представляется мне необходимым. Я, Наполеон Бонапарт, обещаю в случае своей победы отменить принятые революционным правительством законы против магов и вернуть магов в общество. Маги получат все те же возможности, какие есть у прочих граждан республики.

- Засвидетельствовано, - тихо сказал присутствовавший тут же Анатоль де Риньи.

- Засвидетельствовано, - кивнул Морис Талейран.

Переворот удался, оставалось немного подождать. Дени было тревожно – потому что он и сам ввязался в гниловатую политику, и друзей тоже втянул. Ему было необходимо посоветоваться с кем-нибудь ещё, и он позвал Жанетту.

- Ты всё делаешь правильно, - кивнула она. – Политика никогда не бывает аккуратной и чистой. И если этот путь поможет вернуть магов в общество, то делай и дальше всё, что кажется тебе верным. Я хочу, чтобы мои дочери и моя крестница жили в мире не худшем, чем жила я сама. Пока всё не посыпалось, конечно же.

Согласно революционному законодательству, маги не имели права владеть землёй и другим движимым и недвижимым имуществом, занимать государственные должности, вступать в брак с не-магами, обучать и обучаться магическим искусствам. Далеко не все маги были объявлены вне закона, но многие приметные – вполне, и сам Дени, и маркиз Анатоль, и три его старших сына до сих пор оставались в этих списках. Всё это было необходимо изменить.

Бонапарт, став первым консулом, тут же принялся абсолютно за всё разом – и как ни странно, успевал. Готовилась новая конституция, в ней отдельной статьёй должно было быть упомянуто о том, что маги такие же граждане республики, как и магически не одарённые – так это теперь называлось, потому что простецы не хотели называться простецами. Дени было решительно всё равно, как именно их называть, только бы не озверели снова, да и ладно.

Тем временем новые законы понемногу начали готовиться и выпускаться. Бонапарт и в выступлениях, и в документах говорил о том, что ему лично нет разницы, кто перед ним – простолюдин, аристократ, маг или нет. Все уже должны наконец-то стать франкийскими гражданами. И начал он, как понимал Дени, с того, что поддержат все или совсем все – законы о ветеранах франкийской армии, законы о поддержке франкийских товаров, законы о нерушимости собственности.