Салма Кальк – Прямо в сердце (страница 56)

- Де Риньи? – хрипит виконт. – Мы не враждовали с вами раньше!

- Пока вы были человеком – безусловно, - Анатоль вежливо кивает. – Но сейчас мы с вами по разные стороны, уж простите. Изабель, вперёд, он ваш.

Изабель встряхивается и атакует – но он крепкий и не пробивается, тогда она атакует ещё, ещё, ещё и ещё. Выпускает изрядно силы… и только тогда ощущает, как он перестаёт быть, и как прекращается это противоестественное существование. И больше не ощущает ничего.

…Она слышит голос мужа и не сразу соображает, что вообще произошло. Она где-то спала? И Анатоль будит её?

- Изабель, приходите уже в себя, пожалуйста, - он держит её лицо в ладонях, потом касается холодными кончиками пальцев за её ушами, и от этого она окончательно приходит в себя и пытается оглядеться и подняться.

Тьфу ты, они охотились на нежить, покойного первого супруга Жозефины Бонапарт. И кажется, победили.

- Мы победили, да? – интересуется она на всякий случай.

- Победили, - кивает Анатоль и помогает ей усесться в кресло поудобнее.

- И хорошо…

Он тем временем отходит, и командует.

- Открывайте окно, я сказал, необходимо проветрить помещение после такого визита. Жить хотите, госпожа Бонапарт? Значит, послушайте знающего человека. Госпожа Гортензия, укутайте вашу матушку шалью и сходите умыться. Не знаю, кто поможет вам, в вашем доме должны быть слуги, полагаю. Господин Эжен, придите тоже в себя, распорядитесь – пусть нам всем принесут выпить, что ли.

Комнату освещает множество магических огней, никаких свечей. И окно открыли, это хорошо, прохладный ночной воздух, можно дышать. Гортензия тихо возвращается, умытая, и сейчас видно, что она совсем юна, определённо младше Изабель, лет шестнадцати, не более. Эжен тоже выглядит осунувшимся и совсем юным, когда возвращается с причитающей горничной, горничная несёт подогретое вино, бокалы раздают всем.

- Он… он больше не придёт? – тихо спрашивает Жозефина.

- Нет, госпожа Бонапарт, не придёт, - отвечает ей Анатоль. – Вы можете спать спокойно, но рекомендую вам ванну, если у вас есть такая возможность. Такие переживания необходимо смывать, лучше в проточной воде, но просто чистая тоже сгодится.

Она выглядит презабавно – её не отправляли умываться, а надо было бы. Но держится по-королевски.

- Я благодарю вас, господин де Риньи, госпожа де Риньи. Скажите, что мы можем сделать для вас? – спрашивает слабым, но весьма уверенным голосом.

- Даже и не знаю, госпожа Бонапарт. Но обещаю подумать об этом, - усмехается Анатоль.

А потом берёт Изабель за руку и шагает с ней в тени – домой.

Спустя некоторое время они, помывшись и обнявшись, лежат в кровати их здешнего дома.

- Вы молодец, Изабель, но не следует так выкладываться. Я думал, вы уже научились разумно отмерять силу своего воздействия.

- Я тоже так думала. Мне показалось, я не справляюсь.

- О нет, вы справились. Но если нам с вами встретятся ещё подобные сущности – вам нужно быть осторожнее. Я не готов отдать вас нежити.

Он касается губами её носа. Она улыбается и засыпает.

3. Политика теоретическая и практическая

- Дени, ты не прав. Потому что того, о чём ты говоришь, не может быть, - заявил Гийом де Вьевилль.

- Если всякого лавочника допускать до управления государством, то что от того государства останется? Мы все это видели и хорошо знаем, - поддержал брата Франсуа де Вьевилль.

Анри де Риньи посмеивался, но молчал. Луи де Мелез тоже молчал, но он и не чувствовал себя с ними всеми на равных, поэтому вообще редко что-то говорил.

Франческа улыбалась, и в улыбке той виделась загадка. Она почти никогда не участвовала в философских или политических спорах, но ей всегда было, что сказать. Сейчас же она просто сидела в кресле и улыбалась, иногда, впрочем, поглядывая на спящую рядом дочь. Корзинка с младенцем стояла тут же, на террасе, выходящей на Гранд-Канал, на специальной широкой лавке.

Жанна-Аделина-Бьянка де Саваж появилась на свет месяц назад. Все, решительно все ждали сына, но родилась дочь, и судя по всему, внешность у дочери будет классическая саважевская, медового оттенка волосы и кошачьи глаза. И как положено, получила традиционное для старшего ребёнка Саважей имя.

Более того, приветствовать племянницу прибыла Жанетта. Она очень обрадовалась новой веточке родословного древа и предложению дать племяннице имя.

- Тогда пускай будет Аделин. Я думала, что если у меня родится ещё одна дочь, то я назову её Аделин, но третьей дочери не случилось.

Третье имя новорождённая получила по покойной матери Франчески. Сплошные родственники, так уж вышло.

Две дочери Жанетты уже некоторое время обучались здесь, в Фаро, Жермена изучала стихийную магию и целительство, а Лилиана ментальную магию. Они взяли за обыкновение навещать Дени и Франческу уже довольно давно, кроме них, заглядывали молодые Вьевилли, обосновавшийся в Ордене Света Анри де Риньи и разные другие франкийские эмигранты, их дети и внуки. Сначала просто рассказывали о своей жизни и о том, как идёт эта жизнь в разных частях света, а потом как-то само собой случилось, что стали придумывать темы для обсуждения. Вся эта магическая молодёжь училась здесь у лучших наставников Латинского полуострова, и только рада была блеснуть приобретёнными знаниями.

Сам Дени по-прежнему исполнял обязанности военного губернатора Фаро, и обязанности эти отнимали немало времени и сил. Но он тоже старался учиться – везде, где только удавалось. На лекциях в Ордене Света или в Ордене Луча – когда получалось выкроить время для тех лекций. На торжественных приёмах во дворце Филиппо Фаро. На встречах и переговорах с имперцами и другими соседями. И во время таких вот посиделок с дискуссиями.

Сегодня обсуждали разные способы управления государством, и какой из них самый лучший, и почему. Так вышло, что никто из участников не бывал при дворе его казнённого величества Луи де Рогана – по малолетству или другим причинам, а потом уже негде стало бывать. Поэтому рассуждали умозрительно, сравнивали со Священной Империей, с Россией, Полуночными Островами, с крошечными государствами, расположенными здесь по соседству.

- Алоизий рассказывает, как живут в Другом Свете – там, понимаете ли, отродясь не было никакого короля, власть Полуночных островов они сбросили давным-давно, для них привычно, что люди рождаются свободными и равными в правах, - говорил Анри де Риньи. – Тем более, там много неосвоенных территорий, и нередко кто пришёл и стал жить – того и земля, того и власть.

Его старший брат уже два года как отбыл в Новую Массилию и живёт среди выходцев из Франкии, и неплохо живёт – судя по рассказам. Франкийцам там принадлежит обширная территория, семь лет назад она приросла множеством эмигрантов из метрополии. Однако всё равно тон задают его высочество Анри де Роган, старший сын принца Анри, кузен казнённого короля, виконт Эмиль де Гвискар, эмигрировавший ещё до революции, и подобные деятельные люди, и большинство из них, как ни странно, маги. Связь с метрополией не поддерживается – в том смысле, что обитатели Новой Массилии не признают над собой нынешнюю франкийскую власть, и посмеиваются, что им проще договориться с обитателями соседних территорий – которые ещё до начала смутных событий во Франкии сбросили власть короля Полуночных островов и добились независимости. И у них как раз и конституция, и декларация независимости, и те самые равные права для всех.

- Но я слышал, там практикуют рабство, - заметил Шарль де Лок. – Так что говорить о равных правах не приходится.

Ему уже тридцать семь, он старший в их компании. Он получил серьёзную рану в бедро во время попытки старшего Анри де Рогана вернуть власть и порядок, ходит, опираясь на трость, и главным образом занимается изучением разнообразных экономических систем. Говорит, чтобы понимать, куда движется общество, и что будет, если власть достанется не тем, кто владеет землёй, и у кого есть какие-то освящённые церковью и временем права, но тем, кто зарабатывает деньги и приносит государству доход. А всё идёт именно к тому, что наверху окажутся собственники и обладатели устойчивого дохода.

- Да какие могут быть равные права у магов и простецов, вы о чём! - горячился Франсуа де Вьевилль. – Пускай они сначала научатся всегда и во всём обходиться без магов.

- Не научатся, - рассмеялся Анри де Риньи. – Вчера связался отец и рассказывал дивное – помните Жозефа Фурнье? Который когда-то приезжал к его высочеству Анри и пытался договориться? Так вот, он пригласил отца в Паризию ловить нежить! Не просто где-то там в предместьях, а какой-то глупец растревожил захоронения казнённых в первые годы революции, и все они пошли бродить по домам, куда дотянулись! Кто-то явился к родне, кто-то к жене, кто-то к детям! Даже к жене Бонапарта пришёл покойный первый муж!

- Может, господин маркиз предоставит этих людей их судьбе? – смеётся Гийом де Вьевилль. – И нежить их просто уничтожит?

- Возвращаться некуда будет, - пожал плечами Анри. – А я всё же предполагаю когда-нибудь вернуться.

Все замолчали, потому что – мысль висела в воздухе. Все хотели когда-нибудь вернуться, как бы здесь ни было хорошо.

Дени регулярно получал известия из Саважа – всё, мол, в порядке – но чем дальше, тем больше скучал. Думал – не вернуться, но навестить? Просто убедиться, что всё хорошо, и дальше исполнять обязанности здесь?