Салма Кальк – Прямо в сердце (страница 49)

- И чего же именно вы желаете? – Изабель щурится и смотрит недобро.

- Всего, Изабель. Вас, сейчас – обхватить и унести к себе, и любить до рассвета, или как захотите. Взять вас в жёны – перед богом и людьми. Держать вас за руку, стоять за вашей спиной, когда вы выходите против нежити, учить вас магии, учить вас всему тому, что я отчего-то уже знаю, а вы – пока ещё нет. Сдаётся мне, вам есть, что взять у меня. Так вот – берите. Мне удалось сохранить в наших бурях довольно многое, я вовсе не нищ и не отщепенец какой, - улыбается, снова улыбается той улыбкой, что то и гляди повиснет в воздухе сама по себе, без него.

Изабель растеряна, она не находится с ответом. Потому что… ну да, она вроде обещала выйти за него. И магу вроде нужно исполнять обещания. И на самом деле он оказался вовсе не таким, каким она его себе представляла. Ну да, старше неё, но вообще большинство мужчин, встречавшихся ей, старше неё, просто потому, что ей немного лет. И что делать-то?

- Послушайте себя, Изабель, - говорит ей маркиз. – Послушайте своё тело и свои желания. Вдруг… вам тоже захочется? И если да, то вы знаете, где меня найти. Благодарю, что выслушали.

Поклонился ей и шагнул в тени. А она осталась на том балкончике.

Что он ей сказал? Послушать себя? Сделать так, как она хочет? А как она вообще хочет? Что она о том знает?

Много ли она в жизни делала потому, что сама хочет?

И тут же память подсунула воспоминание. Сарай с сеном, прохудившаяся крыша, сияющие глаза. Там она совершенно точно хотела, сама, никто ей ничего не советовал, не уговаривал и не заставлял. Воспоминание вызвало улыбку – такую, добрую и светлую. Где-то он сейчас, Дени? Где-то с ним Пьеррен, и хорошо, если выйдет в люди – явно там сейчас это проще, чем здесь.

Но после того случая прошло время, целый год. Что за тот год произошло с ней? Столько всего, что и не поверишь, если кто другой расскажет. Она уже не только не едва выбравшаяся из родного дома и потерявшаяся в чужой стране Элизабет, она даже и не та Изабель, что держала нежить, пока он ту нежить жёг. И что ей делать сейчас?

Изабель зажмурилась, постояла так немного. И первым, что вспомнилось, как открыла она глаза, была – та самая улыбка маркиза. Она и не думала, что он может улыбаться, тем более – улыбаться ей.

- Господин маркиз суров, - вздохнула она как-то в разговоре с Мартой.

- Так жизнь заставила, - вздохнула та. – Родителей лишился рано, дед его любил, конечно, и вырастил, и выучил, но всё равно – не мать и не отец. Своих детей родил случайно, сам ещё был мал. Жениться не вышло, возлюбленная – и та богу душу отдала. Будешь тут суровым.

- Возлюбленная? – не поверила Изабель.

И услышала, что – да, было такое дело, жила по соседству вдовушка, никто не знал, что господин маркиз в ней нашёл, но они были вместе долго, лет десять, пока не взяла её по зиме смерть пару лет назад. Отчего-то она не боялась его страшной силы, хоть не была магом – вовсе не была, никаким, даже слабеньким универсалом. Замуж за него не пошла – мол, дети не поймут, не по чину ей за маркиза, да ещё и мага, благословение божье тоже не обязательно, так и встречались.

Сейчас же Изабель думает, что та женщина, наверное, увидела улыбку маркиза и не устояла перед ней. И понимает, что сама не прочь попробовать… не устоять. Это не неведомый и страшный жених, к которому её везли, да не довезли. Это не мальчишка, которого она, честно сказать, пожалела. Это не случайно встреченный невероятный маг, который ушёл своим путём. Это… что-то такое, к чему можно протянуть руку. И взять. И не жалеть потом, что не попробовала.

И что, поискать его? Рискнуть? Она же смелая и сильная, да? Не должна ничего бояться? Сделает ошибку – ну так сколько она их уже сделала?

И может, не сразу замуж? А посмотреть, ну, как это? Когда с ним?

Изабель вновь зажмуривает глаза и пытается понять – где он. Замок весь сияет сгустками силы – потому что полон магов. Много силы, страшной силы. Тренировка в подвале давно закончилась, мальчишки разбрелись по комнатам, наверное, ещё и ужин был? Или ещё нет?

Самый мощный сгусток силы… где он? О, вот он, в библиотеке. И больше там нет никого. Что же, это шанс? Или нет, это ошибка?

Не попробуешь – не узнаешь, так она говорит себе, когда делает этот самый один шаг. И оказывается в библиотеке… за его спиной, он стоит у шкафа и что-то ищет там. Оборачивается к ней. Молчит, смотрит. По-доброму смотрит.

- Я решила… попробовать, - говорит она, и голос звучит неожиданно тихо и хрипло.

- В самом деле? – он стремительно подходит, но – только смотрит, не касаясь её.

- Да. Мне кажется, что я хочу этого. Но я не уверена, что умею хотеть.

- Умеете, непременно умеете, - говорит он. – Ощутите – не перепутаете.

Кажется, оба они сделали этот последний шаг друг к другу, взгляд сцепился с взглядом, руки обхватили другого, губы коснулись губ. Вперёд, да?

Оказывается, стальные серые глаза могут сиять. Сильные руки – не только творить заклятья на тренировке или в вылазке против нежити, но и – подхватить её, и шагнуть с ней… куда-то. Это его спальня, да? Очень… аскетичная, ничего лишнего. Стол с книгами – и здесь тоже. Какой-то сундук. Кресло с подушками на сиденье. Кровать – широкая, со столбиками, накрыта покрывалом. Правда, покрывало очень быстро летит куда-то вдаль.

- Сдаётся мне, для первого раза заваленный книгами стол в библиотеке был бы несколько чрезмерен, - говорит он ей необычайно серьёзно.

- Не знаю про ваши первые разы, и про столы не знаю тоже, - отмахивается она.

Что делать-то вообще? Расстегнуть ему клапан штанов? Она тоже в штанах, потому что с тренировки, но у неё не клапан, у неё завязки. Всё одно снимать, ей клапан не поможет ничем, ни в кустах, ни в замковых уборных. Но он не торопится – садится на кровать, придерживая её, усаживает на колени и снова целует. Запускает пальцы в её кудряшки – они, конечно, отрасли, но немного, до плеч, или чуть ниже, она всё ещё не леди, а не пойми кто, неужели ему нравится?

Тоже, что ли, потрогать его волосы? Коротко стриженые, очень светлые, прямо вот бесцветные, у его сыновей такие же. Рука поднимается всё равно что сама, ладонь ощущает их мягкость, и что, можно вот так трогать его всего, да? И отчего сердце так колотится, что такого происходит-то?

Впрочем, он-то знает, что делать. Освобождает её от жилетки, вытаскивает из штанов сорочку, развязывает завязки на запястьях и у горла. Она хочет отзеркалить, но на его чёрном… кто он? Камзол, куртка, мундир? Вроде есть франкийское слово, она это слово не помнит. В общем, на этой штуке два десятка, не меньше, серебряных пуговиц, и все нужно расстегнуть, и осторожно обращаться и с самими пуговицами, и с навесными петлями, а он смотрит с улыбкой и не мешает. Продолжает перебирать её кудри, легко касается головы, проводит пальцем за ухом, потом за другим, по щеке, обводит её губы, по шее спускается ниже. Заводит палец под воротник сорочки, гладит ключицы. А она замерла и слушает, слушает, слушает.

Как правильно – смотреть на него или наоборот, зажмуриться? Он смеётся, добавляет света – серебряные шары так и искрятся вокруг них, это красиво. Но если не смотреть, то разве что прикосновения, их ощущаешь, и дыхание, его слышно, и его негромкий смех – и всё, а что там ещё? Она открывает глаза, вновь едва не спотыкается о его взгляд, а он знай, смеётся.

- Любопытство пересилило, так?

- Должна же я разобраться, - бурчит негромко.

- Это несомненно, звезда моя полуночная, сияющая, конечно же, вам необходимо разобраться. Я, прямо сказать, изумлён, как вы при вашем усердии в обучении всему до сих пор не разобрались, - говорит он преувеличенно серьёзно.

- Моё дело, - щурится она.

- Несомненно, прекрасная моя Изабель, ваше, ничьё более. Очень хочу тоже оказаться вашим делом, поверите?

Она верит, потому что от его прикосновений жарко, ей кажется – он знает о ней что-то такое, чего не знает она сама, потому что касается – то легче, то сильнее, смотрит, слушает, и как-то понимает, в каком случае повторить. И коснуться не только подушечками пальцев или ладонью, но и губами, и телом, всем телом.

Её сорочка улетела куда-то под стол, она встряхивается и стаскивает с него тоже, и рискует расстегнуть штаны, и кажется, дёргает пуговицу и она отлетает, и громко катится по деревянному полу. Изабель замирает.

- Глупости, дорогая, потом найдём, или кто-нибудь найдёт, - говорит он ей в самое ухо.

Штаны, чулки, на нём домашние туфли, а на ней-то сапоги, и штаны длинные, узкие, в них заправленные. После тренировки обычно Черити помогает их стянуть, а сейчас-то что делать?

А ничего. Он берёт и снимает, один, потом второй, а потом и остальное. Ей немного неловко – потому что обнажённой она бывает только в ванне, и такой её видят только служанки, в общем – женщины, а это… это что?

Он же как будто только этого и ждал, и добирается до других местечек её тела, всегда скрытых, а тут вдруг доступных, и она понимает – его восхищает её грудь, небольшая, но он говорит – совершенная, а на боку и под лопаткой у неё какое-то чувствительное место, может, всегда было, а может – сейчас вдруг образовалось, и вообще вся её кожа будто одно такое чувствительное место, это всегда так было, или это он знает какие-то специальные слова и магические действия?