Салли Пейдж – Книга начал (страница 33)
Та мотает головой.
– Мне очень нравится почерк этого человека, – говорит Эрик. – А здесь у него про кого?
Он возвращает тетрадку Джо и берет у нее из руки бокал.
– Про Уильяма Фойла. Основателя книжного магазина «Фойлз».
– И когда это было?
Джо листает тетрадку:
– Так… родился он в тысяча восемьсот восемьдесят пятом.
– А Лобб, этот сапожник, он жил, кажется, примерно в то же время? – спрашивает Эрик.
Джо очень приятно, что он помнит их разговор про Джона Лобба.
– Когда Джон Лобб умер, Уильяму Фойлу было лет десять, поэтому вряд ли они были знакомы. Возможно, Уильям иногда проходил мимо магазина Лобба. И я не знаю, покупал ли он когда-нибудь себе обувь у Лобба.
В голове Джо мелькает мысль: об этом, кстати, можно будет как-нибудь разузнать. Быть может, где-нибудь на складе даже сохранились колодки, в точности повторяющие форму ступней Уильяма Фойла.
– Эй, перестань смотреть в одну точку. Расскажи лучше еще что-нибудь про этого книгомана Уилла, – прерывает ее мысли Эрик и делает добрый глоток вина.
Джо тоже делает маленький глоток и начинает рассказывать о том, как Уильям открывал свой магазин, о его таланте в деле рекламы, в том числе и про рекламные плакаты, на которых нарисовано, как они с братом Гилбертом на велосипеде-тандеме развозят клиентам книги.
– А что он был за человек? – спрашивает Эрик, поднимая голову от листка бумаги. Во время рассказа он что-то рисовал в блокноте для ручек-тестеров.
– Похоже, человек он был веселый, с отличным чувством юмора. Про него ходит масса всяких смешных историй, – улыбается Джо. – Однажды он ехал на распродажу в каком-то старом поместье, а в поезде было полно других любителей антиквариата, которым тоже хотелось добраться до книг из этой библиотеки. Когда поезд прибыл на нужную станцию, все эти люди расхватали такси, а Уильям остался без машины. Тогда он поймал проходящий мимо катафалк, стал уговаривать водителя подбросить его и настоял-таки на своем. На место распродажи он приехал раньше своих соперников и успел скупить все лучшие книги. Когда явились остальные и обнаружили, что произошло, они разъярились. Особенно их вывел из себя тот факт, что, завидев с бешеной скоростью догоняющий их катафалк, они останавливались и, снимая шляпы, пропускали его вперед.
Эрик смеется.
– Послушай, Джо, это же грандиозная тема, – говорит он. – Как тебе удалось к ней подключиться?
– Это все Малкольм, мой покупатель. Он интересуется историей здешних мест и пишет книгу. Мы об этом узнали – я и еще одна покупательница, ее зовут Руфь, – и предложили свою помощь.
– А о чем эта книга?
– Он еще не до конца определился, – медленно проговаривает Джо. – Мне кажется, сейчас он все еще находится на стадии собирания материала.
Ей не очень хочется говорить про замысел Малкольма, поскольку он сам стеснялся рассказывать об этом.
– Вот, держи. – Эрик вырывает из блокнота лист и вручает ей рисунок, изображающий двух человек, крутящих педали нагруженного книгами тандема. – Это для твоей коллекции.
– Спасибо, – говорит Джо.
Она поворачивается и пришпиливает рисунок к своей доске для заметок, которая сейчас представляет собой колоритную смесь листочков с надписями и рисунками. Заполнено уже более половины ее площади. Листочки располагаются на доске, словно лепестки вокруг сидящего по центру пестика – небольшого квадратного календаря дяди Уилбура.
– Что обычно люди пишут этими ручками? – спрашивает Эрик, окидывая эту коллекцию слов и даже целых фраз.
– Чаще всего собственное имя, фамилию, хотя потом многие зачеркивают ее так, что не разобрать, заявляя, будто не хотят, чтобы их подпись валялась где попало, – смеется Джо. – Будто я стану их подписями торговать!
– И не говори, – усмехается Эрик.
Но вместо радости оттого, что Эрик-викинг считает ее честной женщиной, Джо почему-то охватывает чувство тревоги: а вдруг он сочтет ее неинтересной? Серой мышкой Джо.
– А еще что?
– Что? – переспрашивает Джо, на секунду потеряв нить разговора.
– Что еще пишут люди? – повторяет Эрик, мотнув головой в сторону доски.
– О, все что угодно, – торопливо отвечает она, – например, панграммы, в которых содержатся все буквы алфавита.
Эрик кивает и, склонившись, начинает новый рисунок ярко-красной ручкой.
Джо внимательно следит за его рукой, не в силах отказать себе в этом удовольствии.
Усилием воли она заставляет себя оторвать взгляд.
– И еще, – продолжает она, вновь повернувшись к доске, – я понятия не имею, что пишут мои покупатели на чужих языках. Я почти уверена, что у меня там есть записи на русском, гэльском, арабском и французском.
«А еще есть кое-что на итальянском», – думает Джо, в который раз вспомнив про Клэр и ее итальянскую подругу по переписке.
– А иногда, – торопливо продолжает она, – люди пишут первое, что придет в голову, а потом начинают со мной откровенничать. Вот одна женщина написала… – Она перебирает листочки, пытаясь найти то, о чем говорила. Ага, вот, под почтовой открыткой. Запись кажется ей слишком интимной, чтобы выставлять на всеобщее обозрение. – Она написала: «Я думаю, что должна его бросить, хотя сердце мое будет разбито».
Эрик прекращает рисовать и быстро поднимает голову:
– Жестоко. Вот мне интересно… – На этом он умолкает.
– Зачем ей его бросать? – спрашивает Джо.
Он кивает.
– Тем более что это ведь… – тихо говорит он.
– Разобьет ей сердце, – заканчивает мысль Джо.
Они смотрят друг на друга, время тянется невыносимо долго, пока в голову Джо не приходит, что один из них сейчас не выдержит, протянет руку и физически прервет молчание, которое держит обоих в таком напряжении. И вдруг – как раз в тот момент, когда ей кажется, что она должна сейчас что-то сказать, что она сейчас ему непременно скажет, – он опускает глаза и опять принимается рисовать. А Джо остается в растерянности, сама не зная, что бы такого она хотела сказать Эрику.
Вновь повисает пауза.
– Я не знала даже, что и сказать этой женщине, – продолжает Джо. – Поэтому просто промолчала.
Прямо как сейчас.
Вот только сейчас, отчаянно пытаясь не провалиться в очередную бездну молчания, она торопливо бросается снова говорить:
– Многие люди не прочь поболтать, выговориться, но о ней у меня сложилось впечатление, что ей этого не нужно. Мне показалось, что ей просто надо было где-то записать это, выплеснуть из себя.
Джо снова смотрит на написанную женщиной фразу, а сама теряется в догадках: что же только что произошло между ней и этим викингом?
Она смотрит на Эрика: тот сидит, опустив голову, продолжает рисовать. Его рука развернута в ее сторону, большой и указательный пальцы сжимают ручку.
– Еще пишут стихи, – как бы со стороны слышит она собственный голос.
Все что угодно, только не молчать, только не чувствовать себя такой беззащитной.
– Помнишь, какая на днях была метель? Недолго, правда, но на землю валил настоящий снег.
Джо поверить не может, что завела разговор о погоде.
Эрик поднимает голову, откидывается назад и, словно забыв про рисунок, смотрит на нее:
– Да, миссис Патмор снегу очень обрадовалась.
Джо вскидывает брови, она не может понять, дразнит он ее, что ли? На этот раз она надеется, что так оно и есть. Кажется, все вернулось на круги своя. Где-то там Джо, их разговор ушел куда-то в сторону… она сама не понимает, куда именно. С мыслями о снеге на ум приходит образ тонкого льда под ногами.
– Так какие стихи тебе пишут? – спрашивает Эрик, не сводя глаз со своей собеседницы.
Она ищет на доске листок с поэтическими строчками. И вдруг понимает, что сделала страшную ошибку. Не в ту сторону свернула. Стихотворение это совсем не про погоду, а ведь погода – такая безопасная тема. Да, несколько строчек про снег там есть. Но стихотворение ей понравилось совсем не из-за этого.
Джо словно слышит, как трещит у нее под ногами хрупкий лед.
– Когда я учился в школе, то не до конца понимал поэзию, – признается Эрик, – зато теперь читаю ее, и довольно часто. Будешь смеяться, но у меня на тумбочке рядом с кроватью лежит поэтическая антология.
В ушах у Джо гулко бьется сердце. Она понимает: он ждет, что она прочитает ему стихотворение вслух. Женщина смотрит на текст и в конце концов не выдерживает паузы и начинает читать Эрику-викингу эти стихи – просто потому, что не находит повода для отказа: