Салли Пейдж – Книга начал (страница 29)

– Падшая женщина. – Джо вспоминает недавний разговор с Руфью. – Так что, Джордж Элиот до конца жизни так и оставалась отвергнутой обществом? – спрашивает она.

– Нет, слава ее все изменила. Джордж Элиот превратилась в настоящую знаменитость. А потом ее положение стало еще более привлекательным, как только все узнали, что ее книги очень нравятся королеве Виктории. Когда Джордж Льюис наконец умер, жизнь во грехе для нее закончилась. Но справедливости ради, думаю, стоит сказать, что, несмотря на ее авторитет и талант, общество сурово ее осуждало. С другой стороны, ради той же справедливости стоит добавить, что характер у нее был не из легких, и ей не всегда удавалось найти общий язык с окружающими. – Малкольм стучит по надгробию носком своей дорогой туфли. – И в результате многие влиятельные люди частенько оставались ею недовольны. Я считаю, что именно по этой причине ее желание быть похороненной в Вестминстерском аббатстве, среди других писателей, таких, например, как ее друг Чарльз Диккенс, не было удовлетворено. И вот теперь она покоится здесь.

– Приятно думать, что она все еще знаменита и что по сравнению с ее временем теперь ситуация в корне изменилась. И у людей стало больше свободы жить так, как они сами хотят, – говорит Джо.

Малкольм долгим взглядом смотрит на нее, хотя ничего и не говорит. Потом переключает внимание на Руфь:

– Самое печальное в том, что и на смерть у Джордж Элиот не было никакой надежды. От Бога она отказалась еще в молодости, а семья не очень-то ее жаловала. Она была достаточно храброй, чтобы пойти против общественных устоев, но церковь могла ей предложить в перспективе только вечные муки в преисподней.

– О, лично я в ад не верю, – весело говорит Руфь, похлопывая себя руками, словно замерзла и хочет согреться.

– Вы, служительница церкви, и не верите в ад? – недоверчиво спрашивает Малкольм.

– Нет, не верю. Я много об этом думала и решила отклонить эту гипотезу, – все так же весело говорит Руфь.

Джо про себя только улыбается. Определенно Руфь совсем не похожа на всех викариев, с которыми ей довелось быть знакомой.

– Но вы же просто не имеете права тут привередничать: это мне нравится, а то не нравится, – гнет свое Малкольм. – Ведь вы же состоите в иерархии англиканской церкви, вы рукоположены, я правильно полагаю?

– О да.

– Но религиозные догматы, Священное Писание, конечно же…

Преподобная Руфь локтем подталкивает высокого мужчину под ребра:

– Малкольм Басвелл, вы сейчас стоите перед могилой Джордж Элиот и рассказываете мне тут о том, что я должна верить каждому написанному в Библии слову? В книге, составленной исключительно мужчинами?

Малкольм несколько секунд изумленно смотрит на викария, а потом хмыкает так, что этот звук больше похож на гогот.

– Поразительно точное замечание! – восклицает он и слегка склоняет перед ней голову.

То же самое он проделывал, когда открывал в магазине Джо дверь перед покупателями.

По дороге к выходу с территории кладбища Руфь берет Малкольма под руку.

– Я понимаю, что отступление от традиции требует много мужества, – вполголоса говорит она, но Джо слышит каждое слово, – но мне лично кажется, что смелым людям Господь благоволит, хотя при этом уверена в том, что лично вы считаете меня дурочкой.

Малкольм останавливается и поворачивается лицом к Руфи. В сумерках их лица почти неразличимы, но Джо успевает поймать их быстрый обмен взглядами, – что именно это значит, она не совсем понимает.

– Ну-ну, – бодро говорит Малкольм, снова набирая скорость, – как быстро, однако, темнеет… и я, кажется, изрядно замерз. Может, чайку? Или поищем какой-нибудь паб?

– Паб, – мгновенно откликается Джо, а сама продолжает ломать голову: что же означал этот их обмен взглядами?

В переулке, отходящем от Хайгейт-стрит, перед затемненной витриной небольшого магазина канцелярских товаров останавливается высокая фигура мужчины в мешковатом свитере. С его места внутри можно разглядеть лишь доску для заметок на стене позади прилавка. На ней, под ленточкой с конвертом, висят рисунки, листочки с какими-то написанными от руки словами, буклеты – и еще он замечает визитку ресторана «Ла Библиотека». Посередине доски пришпилен небольшой календарь. Некоторые числа на нем уже вычеркнуты, другие же, более поздние, никак не помечены. Доска наполовину заполнена и наполовину пуста. Означает ли это, думает викинг по имени Эрик, что любительница канцелярщины пока не решила, уйти ей или остаться?

Глава 23

Призраки и лисица

Они сочиняют список правил поведения для призраков Хайгейтского кладбища. Джо исполняет обязанности секретаря и по пунктам заносит их на бумагу. Она рада возможности достать из сумочки и пользоваться перьевой ручкой, но само составление правил – творчество коллективное. Они с Руфью и Малкольмом расселись вокруг столика, стоящего ближе всего к камину паба, и обсуждают книгу. А перед этим Руфь сделала весьма проблематичное замечание о том, что в канун каждого Рождества могут являться призраки отнюдь не всех похороненных на этом кладбище – тогда их будет слишком много. В конце концов за глинтвейном и картошкой фри с сыром они решают, что Малкольм проявит некоторую художественную вольность и сосредоточится лишь на нескольких конкретных персонажах. Другие пункты списка включают в себя следующие.

«Ночь перед Рождеством должна длиться с 10 часов вечера и до рассвета».

Традиционный подход дает призракам время лишь до полуночи, а так у них будет больше времени на разговоры. Джо предложила было, чтобы ночь перед Рождеством начиналась раньше десяти вечера, но Малкольм забеспокоился, что его призраков могут случайно увидеть дети, а этого никак допустить нельзя, поскольку они могут напугаться. Джо так и не поняла, кто именно и кого может напугать, но спорить не стала: в конце концов, автор этой книги – Малкольм.

«Призраки не могут проходить сквозь стены, но в автобус сесть могут».

На этом пункте особенно настаивала Руфь: ей хотелось, чтобы призраки могли максимально эффективно использовать возможность погулять по ночному Лондону.

«Подобные сборища призраков проходят ежегодно».

То есть в отдельных случаях призраки могли встречаться и раньше (а также могут надеяться на встречу в следующем году).

«Призраки воспринимаются остальными как нормальные люди во плоти и крови, а не как полупрозрачные видения».

Вместе с этим пунктом все сошлись на том, что, поскольку действие происходит в ночь перед Рождеством, самую волшебную в году, люди, которым навстречу попался призрак (одетый, как можно предположить, так, как принято было одеваться в его время), не видят в этом ничего необычного.

Обсуждая с другими этот последний пункт, Джо думает: интересно, что бы сказал Джеймс, если бы увидел ее сейчас? Она нисколько не сомневается, что он назвал бы происходящее бредом. Совершенно нелепое занятие – все равно что ее ребяческая страсть ко всякого рода канцелярщине. Зато теперь эта страсть помогает ей работать в магазине дяди. А эта встреча? Джо давно не было так легко и спокойно на душе – и она с улыбкой глядит на двух сидящих рядом с ней столь разных людей.

Теперь она ощущает привязанность не только к своим родственникам и друзьям, живущим на северо-востоке страны, у нее есть настоящие друзья и здесь, в Лондоне. Ей всегда казалось, что ее настоящий дом на Севере, но в этом лондонском пабе с Руфью и Малкольмом, при одной мысли о том, что когда-нибудь ей придется с ними расстаться, у Джо начинает ныть сердце. Она отгоняет эту мысль подальше: в кои-то веки женщина рада находиться в лимбе.

Руфь продолжает что-то болтать про призраков, тогда как Малкольм вдруг умолкает и уходит в себя. Лицо его печально, и Джо вспоминает то время, когда она очень за него тревожилась. Руфь тоже умолкает, и теперь уже обе женщины наблюдают за тем, как он задумчиво вертит в пальцах подставку под кружку с пивом.

Малкольм поднимает глаза, переводит взгляд то на одну, то на другую.

– Вы не против, если я задам вам обеим вопрос? – спрашивает он.

– Спрашивайте, – бодро отвечает Руфь, а Джо молча кивает.

– Вы сами-то верите в духов?

– То есть помимо Святого Духа? – вопросом на вопрос отвечает Руфь.

По лицу Малкольма пробегает бледная улыбка.

– Лично я – вряд ли, – продолжает Руфь уже более серьезным тоном и тут же сама задает вопрос, который вертится и на языке у Джо: – А вы, Малкольм, верите?

Мужчина какое-то время сосредоточенно смотрит ей в глаза, поглаживая обеими ладонями поверхность стола.

– Думаю, будет правильно, если я расскажу вам с Джоанной еще кое-что о том, почему мне пришла в голову мысль написать эту книгу, – говорит он, уставившись куда-то в пространство над их головами.

Руфь и Джо молча переглядываются и ждут продолжения. Мысли Джо переносятся в прошлое: как Малкольм в первый раз сообщил им о своей книге и с каким трудом он старался увильнуть от ответа на вопрос, каким образом эта мысль пришла ему в голову. Еще тогда Джо подумала, что он чего-то недоговаривает.

– Иногда я сам себе кажусь выжившим из ума стариком, – начинает Малкольм, печально качая головой. – Моя мать была удивительной женщиной, мы с ней были очень близки, особенно после гибели отца и брата. Она понимала меня, как никто на свете не мог бы понять. – Он делает паузу. – Ну да, она была для меня еще одним самым дорогим и близким человеком.