Салли Пейдж – Книга начал (страница 27)

– У меня такое чувство, что про мистера Лобба он все-таки услышал, причем не один раз.

– Ну да. Джон приехал в Лондон со своим золотом и королевским патентом и открыл магазин на Риджент-стрит.

– Ох, а я-то думал, он обоснуется прямо рядышком со стариной Томасом на Сент-Джеймс.

– Он так и сделал, только немного позже. Я видела фотографию его магазина на Риджент-стрит. Нашла ее в Интернете после того, как прочитала заметки Малкольма.

– Малкольма?

– Ну, моего друга, которому я помогаю. Он историк-любитель.

– Ну и на что был похож магазин Лобба? – спрашивает Эрик.

– Магазин как магазин, ничего особенного, только над дверью висит огромное изображение королевского патента – я таких нигде больше не видела. Просто громадное.

– Интересно, что об этом подумал Берти.

– Может быть, посмеялся, – говорит Джо. – Он, конечно же, продолжил заказывать себе обувь у Джона. А также и другие члены королевской семьи… да и прочие всякие султаны, и уйма других знаменитостей.

– А что, очень даже неплохо для бедняка из Корнуолла. – Видно было, что рассказ произвел на Эрика впечатление.

– Вот и я о том же подумала, – говорит Джо, но на самом деле она считает, что ей очень нравится этот викинг из Бирмингема, пишущий перьевыми ручками.

Этот мужчина, который ее слушает.

Разве Джеймс когда-нибудь слушал ее? По-настоящему?

Мысли ее прерываются легким стуком в оконное стекло.

– А-а, это Клэр, – говорит Эрик и встает. – Надо идти.

Клэр машет рукой обоим, ее карамельно-ирисковые кудри развеваются на ветру. Кажется, девушка чувствует себя немного некомфортно, но, возможно, Джо это только кажется. Возможно, ее смутил вид самой Джо.

Женщина надеется, что о ее чувствах к Эрику никто не узнает. И что он сам никогда не поймет, насколько нравится Джо. Но Клэр, похоже, так просто не проведешь. Она производит впечатление девушки, вполне сознающей, что перешла кому-то дорогу. Возможно, в душе она и радуется тому, что именно ее, а не Джо Эрик сейчас ведет к своему магазину, но на лице ее явная растерянность.

И это еще одно свидетельство (без которого, впрочем, можно было бы вполне обойтись) того, что обладательница карамельно-ирисковых волос по имени Клэр – хорошая девушка.

Глава 21

Хайгейтское кладбище

Свет здесь просто потрясающий. Джо поднимает голову и в лучах предвечернего солнца видит над головой переплетающиеся ветки деревьев, рассеивающие лучи таким образом, что местами свет ярко искрится, а местами смягчается, покрывая фигуры каменных ангелов позолотой. Куда ни бросишь взгляд, везде видны надгробные памятники и каменные плиты. И буйная растительность. Зелень окутывает гробницы, органично сливаясь с ними, и кажется, листья ее – это составная часть вырезанной из камня композиции. Местами как будто памятники естественным образом вырастают из зарослей плюща, а порой, будто опутанные листьями, ветви тянутся вверх, оплетают камни и тянут их обратно к земле. Под ногами – дорожки, выложенные терракотовыми плитами в пеструю крапинку, всюду лежат опавшие листья, похожие на прихотливые пятна ржавчины и напоминающие о том, что старый год, как и все в этом мире, подходит к концу.

Они встретились у самого входа на территорию Западного кладбища – все кладбище разделено на две половины, лежащие по обе стороны круто поднимающейся вверх узенькой улицы. Малкольм, одетый в серый габардиновый костюм, снова мрачен. Руфь тепло одета, и шарф со звездами веселым питоном обвился вокруг ее шеи и подбородка. Малкольм передал Джо карту кладбища со словами: «Можете пришпилить к своей доске». Она быстро подняла к нему голову; женщину удивило и тронуло, что он обратил внимание на ее расширяющуюся коллекцию.

Малкольм ведет их по дорожкам, разбегающимся вверх по более старой западной половине кладбища. По пути он указывает на особенно интересные могилы. Например, на могилу мастера боев на голых кулаках, жившего в начале девятнадцатого века. Более пышных проводов, чем похороны этого знаменитого боксера, Лондон не видывал. А также на надгробие основателя первого в Англии зоопарка, увенчанное статуей слона.

Джо смотрит на мраморного слона, а сама думает о том, бывал ли на этом кладбище дядя Уилбур. Когда она была маленькая, гулять они сюда ни разу не приходили; по воскресеньям дядя любил водить племянницу в Лондонский зоопарк. Джо намеревалась сходить в зоопарк после своего переезда, но потом передумала. Неизвестно, понравится ли ей там без дяди, с его излюбленной историей про работника зоопарка, который подрабатывал тем, что по ночам открывал для своих соседей из Ист-Энда террариум. Это продолжалось до тех пор, пока двоих из его посетителей не убила змея породы черная мамба.

Джо прибавляет шагу, чтобы догнать Малкольма с Руфью, которые успели исчезнуть за поворотом прихотливо вьющейся и ведущей к катакомбам Египетской аллеи. Отсюда они спускаются вниз, пересекают улицу и попадают на территорию Восточной части кладбища. Широкие, окаймленные гробницами аллеи сменяются более узкими, а потом и совсем уже узенькими тропками, которые в конечном итоге становятся непроходимыми в совершенной путанице зарослей и надгробий.

Джо быстро отворачивается от маленького надгробия, под которым похоронен ребенок, и видит памятник из красного камня, поставленный какому-то промышленнику из Бирмингема. Разве Эрик-викинг не говорил ей, что он приводил своего отца на это кладбище? Женщина пытается выбросить эту мысль из головы. Хватит с нее того, что в каждом проходящем мимо витрины ее магазина мужчине она видит Эрика. И не желает, чтобы он вторгался в ее мысли теперь, когда она с Руфью и Малкольмом; надо же хоть немного отдохнуть от своих проблем.

На середине тропинки Джо догоняет Руфь. Она слышит, как Беглянка-викарий что-то вполголоса бормочет – то ли молится, то ли, желая скоротать время, разговаривает с мертвыми. Обе женщины садятся на корточки, разглядывая могилу девушки, которая умерла в 1850-е годы, как вдруг Джо вспоминает, что хотела кое о чем спросить викария.

– Руфь, – говорит она, – я понимаю, что викарии часто ассоциируются с кладбищами, но мне интересно, почему в вашем случае работа викария ассоциируется с кровью, калом и рвотой? Вы что, работали в экстремально тяжелых условиях?

Руфь поднимается на ноги:

– Ох, чтобы постоянно с этим сталкиваться, вовсе не обязательно работать в экстремально тяжелых условиях. – Она секунду смотрит на Джо испытующим взглядом. – Вы же сами не раз сталкивались с этим там, где родились и выросли. И в самых красивых местах в нашем мире всегда найдутся люди, с которыми случилась беда. – Она кивает в сторону скамейки. – Давайте посидим немножко? Я думаю, Малкольм там на какое-то время задержится.

Джо смотрит на высокую фигуру Малкольма, который разглядывает чью-то могилу чуть вдалеке. Он достал свою записную книжку и делает в ней заметки.

Руфь садится.

– Доктор и миссис Клейборн, – вдруг говорит она.

– О ком это вы? – спрашивает Джо и оглядывается, ища поблизости могильный камень.

– О, их здесь нет, – качает головой Руфь. – Джон и Соня Клейборн – люди из моего прихода. Прекрасная пара. Жили в миленьком коттедже… такие часто рисуют на рождественских открытках. Их сын, Пол, умер… в общем, как сейчас говорят, от передозировки. На самом деле кто его знает, от чего он умер. Это также могло быть переохлаждение или недоедание. Его тело нашли седьмого января в их саду шесть лет назад.

– Ужасно.

Джо без слов понимает, что Руфь стояла в зимнем саду над телом Пола вместе с его родителями.

Джо вспоминает собственное детство:

– Еще будучи совсем маленькой, я понимала, что в мире периодически возникают какие-то проблемы, но, если честно, у нас их было не так уж много. Возможно, потому, что мы жили на ферме и я была еще очень молода. Думаю, если бы мои родители узнали, что у соседей или знакомых случилась беда, они пришли бы им на помощь, я уверена в этом. Но дома они об этом не говорили.

– Все верно, – живо отзывается Руфь. – Когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая.

– Чьи это слова?

– Иисуса, – отвечает Руфь, вскидывая бровь. – Жаль, что далеко не все мои прихожане следовали этому правилу. Многие только и умели без устали твердить во всеуслышание, что они – добрые христиане. Иногда мне казалось, что им просто надо повесить на шею табличку: «Я христианин, люблю поговорить о человеколюбии и обожаю сплетни». Тогда бы они не сотрясали попусту воздух.

– И много у вас таких было?

– Не очень. Некоторые любили только сплетни, – отвечает Руфь с ухмылкой.

Представив себе эту картину, Джо уже готова рассмеяться, но Руфь вдруг становится серьезной:

– Нет. Нет, я к ним несправедлива. Не стоило этого говорить. Многие, очень многие из тех, кого я знала, творили немало добра.

Лицо Руфи перестает быть хмурым, она вдруг громко смеется.

Джо вопросительно на нее смотрит.

– Простите, я сейчас вдруг вспомнила про своего курата, Анжелу. Я по ней очень скучаю. Сама тихая такая, а чувство юмора просто убийственное. Наш церковный староста, Колин Уилкинсон, – полная ей противоположность: крупный, полный мужчина, вечно на всех злится. Думаю, он не всегда был с Анжелой добр. Так вот, за спиной она его называла «мистер Палкинсон».

Джо тоже не может удержаться от смеха, а сама думает, не относится ли этот Колин к тем прихожанам, которым следовало бы таскать на себе пояснительную табличку?