Салли Пейдж – Книга начал (страница 26)

– Ну ладно, – весело заявила Руфь, – мне сюда, – и, присовокупив «доброй ночи», нырнула в боковую улочку, отходящую в сторону в самом начале Хай-стрит.

Еще раньше Руфь успела сообщить Джо про квартиру-студию, которую она снимает, площадью не больше ризницы в ее прежней церкви.

Джо заканчивает набирать послание Финну («Желаю хорошо провести время на матче. Рада, что тебе удалось забрать сумку. Извини, что не отдала тебе ее лично в руки»), когда Эрик приносит кофе. Джо убирает мобильник.

– Ну как, познакомилась с миссис Патмор? – спрашивает Эрик и устраивается на табуретке напротив прилавка.

– Ее ведь зовут не миссис Патмор на самом деле? – смеясь, спрашивает Джо.

– Нет, ее в самом деле так зовут… а что тут такого?

– Неужели ты не смотрел «Аббатство Даунтон»?

Эрик пожимает плечами.

– Ты хочешь сказать, что ее действительно зовут миссис Патмор? – повторяет вопрос Джо. – Поразительно.

Лицо Эрика расплывается в улыбке, он трясет головой:

– Сказать «нет» – все равно что отобрать у ребенка конфетку. Да, кстати, спасибо, что познакомила меня с Клэр.

– Клэр?

– Ну, та, что приходила к тебе вчера. Я думал, вы подруги. Разве нет? Ей нужны новые контактные линзы, и еще она очки заказала. За это стоит выпить, – говорит он и поднимает свою чашку кофе.

Клэр? Выходит, ее зовут Клэр. Ну что тут скажешь? Джо знает, о чем именно ей хочется спросить, но никак не может придумать такую комбинацию слов, которая бы ее не выдала.

– Я не знала, как ее зовут. Она просто моя клиентка. Впрочем, она кажется милой, – добавляет Джо слегка пренебрежительным тоном.

– О да! Потрясающая девушка. Пока я ее обслуживал, мы с ней неплохо поболтали. – Эрик кивает в сторону своего магазина. – По-настоящему искренняя и душевная девушка. Такие нечасто встречаются. Открытая, все время улыбается. – Лицо его вновь озаряет улыбка. – Так что я у тебя в долгу. По гроб жизни.

«Заткнулся бы ты лучше и молча пил бы свой кофе», – думает Джо.

Чтобы как-то отвлечь Эрика от великолепной Клэр, она принимается распаковывать принесенную им посылку. В ней лежат двадцать перьевых ручек пастельных цветов, коротких и компактных. Корпус в месте для захвата у них не круглый, а шестигранный. Такую ручку поразительно удобно держать в пальцах. Джо берет одну из них цвета бедра испуганной нимфы и отвинчивает колпачок, который прекрасно держится на конце.

– Отличная ручка, – говорит Эрик. – Правда, для меня маловата.

Он вытягивает руки перед собой, и Джо отчаянно хочется, чтобы он этого не делал.

– А у тебя нового товара прилично прибавилось, – говорит молодой человек, озираясь по сторонам. – Расширяешь ассортимент?

– Да. Всегда любила канцелярщину. Вот и подумала, почему бы не заказать то, что нравится мне самой.

– Я уж вижу, – говорит Эрик, одобрительно кивая на оконную раму с привязанными к ней конвертами.

Джо сосредоточенно продолжает распаковывать ручки, потом отодвигает пустую коробку в сторону, чтобы открыть застекленную крышку витрины. И при этом краем коробки опрокидывает чашку с кофе. Ей удается ее подхватить до того, как кофе прольется, но с прилавка падает на пол и раскрывается тетрадка Малкольма. Все утро она читала ее и теперь знает про Джона Лобба почти все.

Эрик наклоняется и поднимает тетрадь.

– Классный почерк, – говорит он. – Ты писала?

– Нет, мой друг. Я ему помогаю в одном исследовании. Он изучает биографии кое-кого из тех, кто похоронен на Хайгейтском кладбище.

– Обожаю это место! – с восторгом сообщает Джо Эрик. – Когда в первый раз там оказался, даже глазам своим не поверил. А пошел туда просто потому, что подумал, отцу будет там интересно. А там было просто потрясно! Эти викторианцы знали толк в смерти. – Он отдает тетрадку Джо. – Ну и про кого ты тут прочитала?

– Его звали Джон Лобб. Он был сапожником.

– Лобб? Кажется, я о нем слышал. Традиционная обувь, что стоит бешеных денег, да?

– Ну да, но Джон, который основал это дело, начал практически с нуля.

– А когда это было?

Джо перелистывает тетрадку Малкольма.

– Он родился в тысяча восемьсот двадцать девятом году.

Эрик устраивается на табурете поудобнее, с таким видом, словно в ближайшее время уходить не собирается.

– Продолжай, – говорит он.

– Джон Лобб вырос в бедной семье корнуоллских фермеров, работать на ферме ему было трудно, поскольку в результате несчастного случая он сломал ногу и стал хромым. Поэтому он стал учиться сапожному делу. Еще подростком он решил в поисках счастья отправиться в Лондон и разбогатеть. Но денег на дорогу у него не было, так что пришлось идти пешком.

– Черт возьми, это же и со здоровой ногой не так-то просто.

– Да, – кивает Джо. – Кроме того, в Лондоне в то время жили и работали тысячи сапожников и обувщиков, но Джон решил работать только у самых лучших. Поэтому он отправился прямиком на Сент-Джеймс-стрит, в мастерскую Томаса, и заявил, что хочет встретиться с самым старым мастером.

– И что из этого вышло?

– Томас схватил его за ухо и вышвырнул вон.

– Жаль. Я думал, ты скажешь, что Джон его очаровал.

– Ничего подобного. Джон оказался на обочине дороги. Потрясая кулаком, он пообещал, что Томас еще пожалеет, а сам он создаст такую фирму, которая отбросит мастерскую Томаса на обочину бизнеса.

– Что он, вероятно, и сделал? – с улыбкой догадывается Эрик.

Джо в ответ тоже улыбается, а сама думает о том, как приятно сидеть здесь и рассказывать все это Эрику.

– Далеко не сразу. Но в конечном итоге – да. Однако сперва он оказался на обочине дороги в Лондоне без гроша в кармане. Тогда он решил поехать в Австралию, где, по слухам, полно золота, люди его копают лопатами и сразу становятся богачами.

– Ну, как водится. И что, он нашел золото?

– Нет. Зато познакомился с кучей золотоискателей в дрянных башмаках.

– Только не говори мне… – смеется Эрик.

– Ты прав, Джон принялся шить для них сапоги. Так он придумал ботинки для старателей. Там в каблуке у них был тайник, где можно было прятать самородки в случае нападения грабителей – а такое случалось нередко.

– Прекрасная мысль, – одобрительно говорит Эрик, и его неподдельный интерес к рассказу так трогает Джо, что ей хочется снова и снова рассказывать ему всякие подобные анекдоты. А также послушать его истории.

– Вот так он и разбогател, – продолжает она. – Ведь многие его заказчики платили ему золотыми самородками, поскольку у них не всегда имелись наличные деньги.

– Слушай, прекрасная история, Джо. А что было дальше?

Радостно ему улыбаясь, Джо продолжает. От похвалы ее воодушевление лишь растет.

– А дальше он представил образцы своих ботинок на Всемирной выставке тысяча восемьсот пятьдесят первого года[18].

– Выходит, ради этого Лобб снова вернулся в Англию?

– Нет, он все еще жил в Австралии, но на этой выставке он был отмечен золотой медалью. А ему ведь тогда было всего двадцать два года…

Глядя на Эрика, Джо недоумевает: почему возраст для нее так важен? Впрочем, ответ на этот вопрос ей известен, но она вдруг вспоминает, как они с Беглянкой-викарием и мужчиной в вышитых тапках сидели втроем в зеленой гостиной. Разве их возраст тогда имел для нее какое-то значение?

– Ну, так что было дальше? – повторяет вопрос Эрик.

– Ах да… Тогда он решил сшить обувь для сына королевы Виктории, принца Уэльского.

– Это для Берти, что ли? Для этого бабника? Я правильно понимаю? Знаешь, в школе я больше любил химию с физикой, чем историю.

– Да, для него. Как у Джона это получилось, я понятия не имею, ведь обувь должна была прийтись принцу точно впору, а для этого нужны точные размеры. А Джон в то время находился в Австралии. Но он все-таки выслал ему пару сапог в подарок, и Берти они очень понравились. Тогда Джон написал ему письмо с просьбой о королевском патенте на право именоваться поставщиком двора ее величества и членов королевской семьи.

– Меня это почему-то не удивляет, – говорит Эрик, допивая остатки кофе.

Джо понимает, что очень не хочет, чтобы он уходил.

– Ну так вот, – быстро продолжает она, – королева Виктория как раз в то время была очень сердита на Альберта и Берти за то, что они раздавали такие патенты направо и налево. Она считала, что делать это имеет право только она. Впрочем, Берти, возможно, выдал патент Джону, чтобы только позлить свою мать, а может, просто подумал: мол, какая разница, ну, даст патент какому-то там австралийскому сапожнику, о котором больше никогда не услышит.