Салли Хэпворс – Семья по соседству (страница 17)

Олли был забавным, упрямым и совершенно очаровательным. Можно было хотеть задушить его и тут же через секунду расцеловать. Олли понимал хрупкость отношений так, как большинство взрослых никогда бы не поняли. Он никогда не подарит ей трость, но он знает, что ей нужно услышать в этот самый момент. Он знает, что иногда ложь необходима. Он перенял это от нее.

В конце концов, то, как он вошел в их жизнь, было не совсем честно.

Эндж встала. Она поняла, что просидела слишком долго. Из-за этого она зациклилась на вещах, которые лучше оставить в прошлом. На экране телефона висело аудиосообщение. Это была Джулия из офиса. Отлично. «Эй, Эндж, извини, что беспокою. Я наконец-то добралась до Изабелль Хизерингтон, проверила ее рабочий статус…»

Эндж застонала. Домовладелец спешил сдать дом, ведь пожар лишил его арендной платы на несколько месяцев. Так что они сначала поселили Изабелль, а потом стали улаживать формальности. Конечно, стоило сделать так в первый раз в жизни, как сразу начались неприятности. «Изабелль указала, что работает в фонде Эбигейл Феррис. Но номер, который она дала, не отвечал, поэтому я позвонила в головной офис. Человек, с которым я говорила, сказал, что у них нет никаких записей о работнике с такой фамилией».

Эндж провела пальцем по пыльной полке. Она не беспокоилась об Изабелль. Работодатели все чаще отказываются предоставлять информацию о своих сотрудниках и нередко отказываются даже признать, что слышали о человеке. Она просто попросит завтра Изабелль, чтобы кто-то подтвердил эту информацию. «В любом случае, дай знать, что нужно сделать, – продолжила Джулия. – Она заплатила за первый и второй месяцы и залог. Пока-а-а-а».

Эндж закончила слушать по дороге в прачечную. Дома нужно хорошенько убраться, решила она. Она нашла метелку из перьев, вернулась в гостиную и принялась смахивать пыль. Когда она в последний раз вытирала пыль? Обычно это делали уборщицы, но они явно не очень хорошо справлялись. Придется и пылесосить.

– Ма-а-а-ам? – позвал Олли из своей комнаты.

– Я подойду, – крикнул ей Лукас.

Эндж продолжила смахивать пыль. Было что-то странно успокаивающее в этом занятии. Может быть, ей стоит начать вытирать пыль, чтобы расслабляться. Это похоже на йогу, или медитацию, или взрослую раскраску. Как теперь это называют? Осознанность. Она будет вытирать пыль осознанно.

Когда-то у нее были большие планы на жизнь. Она была страстной во всем. Беженцы. Права женщин. Религиозные свободы! Она выходила на протестные марши и подписывала петиции. По выходным рисовала просто для удовольствия. Теперь она собирала ланч-боксы, подписывала сыновьям разрешения на школьные экскурсии и была увлечена нарушениями этикета в социальных сетях. Она старалась ни о чем не думать и всякий раз, когда кто-то становился слишком страстным, чувствовала, что ее глаза начинают стекленеть.

Что с ней стало?

Может быть, ей снова нужно страстно чем-то увлечься. Начать волонтерствовать, организовать сбор денег на благое дело. Она могла бы основать фонд или по крайней мере предложить свое время уже основанному фонду. Может быть, она снова возьмет в руки кисть. Ее дети больше не маленькие, может быть, она могла бы уделять немного времени себе? Может быть, она могла бы вернуть себя. И потом она перестанет думать об Эрин и ее дочери. В конце концов, у нее тоже есть секреты.

Метелка ударилась обо что-то, и через секунду твердый предмет упал и проехал по полу. Ей пришлось пригнуться, чтобы он не стукнул ее по голове. Она отложила метелку и подняла его. Совершенно новый айфон.

– Эндж? – Лукас позвал сверху.

– Что?

– Олли только что вырвало.

Эндж посмотрела в зеркало над камином. Она вспотела. Комочки пыли лежали на ее голове и плечах, как перхоть, а лицо было совсем красным.

– Я сейчас приду.

Но вместо того чтобы направиться к лестнице, она села в кресло. Включила телефон в розетку и подождала, пока загорелся экран.

19. Френ

Френ лежала на спине, тяжело дыша. Рядом с ней тихо стонал Найджел. Они только что занимались сексом. Не скучным супружеским сексом. Сексом молодой пары. Интересным сексом.

– Это было… – начал Найджел.

– Я знаю, – согласилась она.

Она перекатилась на бок и положила голову ему на грудь. Комната мягко сияла персиковым светом, когда солнце опускалось в залив. Если бы девочки не спали, можно было бы сбегать на пляж и посмотреть на закат, плескаясь в океане. Она чувствовала опьянение, эйфорию. Возможно, все дело в том, что такого давно не было? Может быть, потому, что они лежали на ковре в гостиной? А может быть, просто потому, что с ними все будет в порядке. Они с Найджелом идут дальше. Движутся вперед.

– Воды? – спросил Найджел.

– Пожалуйста.

Он встал, и Френ соскользнула с его груди, наблюдая за его голым задом, когда он пошел на кухню. Она удовлетворенно вздохнула. Это был первый день ее новой жизни. Она ненавидела это высказывание, но сегодня оно было как раз в точку. Она оставляла прошлое позади. Она собиралась заниматься сексом, и много раз. Она собиралась быть преданной женой и матерью. Она загладит свою неосторожность. Если станет трудно, она будет работать еще усерднее.

Сегодня как раз был день для хорошего начала. Они с Найджелом повели Рози и Аву завтракать, а потом в парк поиграть. Это было светлое утро с лазурным небом, когда приятно быть на улице и чувствовать себя бодрым. К середине дня стало слишком жарко, поэтому они все вернулись домой, завалились на диван посмотреть «Холодное сердце», а потом вздремнули после обеда. Это было блаженство. Идеальное семейное блаженство.

– Могу сделать бутерброд с поджаренным сыром, – крикнул Найджел из кухни. – Хочешь?

– Нет, спасибо, – сонно ответила Френ. – Я откушу у тебя разок.

Она чувствовала его усмешку даже из соседней комнаты.

Найджел тоже был счастлив, поняла она. Он беспокоился о ней. Они прошли через трудный период, вот и все. Он совершил ошибки, она совершила ошибки. В каком-то смысле сохранение тайны станет ее наказанием. Она не вернется на работу после декрета, она не хочет столкнуться там с Марком. Она сказала Найджелу, что теперь, когда у нее двое детей, она хочет некоторое время оставаться дома с девочками, и он не задавал вопросов. Наверное, потому что именно это ей и следовало делать. Сосредоточиться на семье.

Из кухни Френ услышала шипение хлеба на сковороде, и Найджел начал напевать Quando, quando, quando4. Он спел ее в тот первый вечер на барной викторине, слово в слово, чтобы получить бонусный балл (после того как уже ответил, что первым ее исполнил Энгельберт Хампердинк), и с тех пор это была «их песня». У Найджела был неплохой голос, и он пел только тогда, когда был счастлив. До сих пор, казалось, ей удавалось делать его счастливым.

Она взяла с дивана подушку и подложила под голову. Вечером они вместе уложили девочек спать. Они вчетвером сидели на полу в комнате Рози, пока Найджел читал рассказ. Рози уселась на коленях у Френ, в то время как Ава лежала на подушке рядом с Найджелом и моргала в удовлетворенном недоумении. Френ уложила Рози в постель, и к тому времени как она добралась до комнаты Авы, Найджел уже сидел с ней в кресле. («Нет ничего лучше, правда? – сказал он. – Держать ребенка у себя на груди?»)

Ей так повезло, поняла Френ. Ее девочкам повезло еще больше.

Найджел пел достаточно громко, и Френ испугалась, что он разбудит детей. Рози обожала, когда он пел. Когда она подрастет, то, наверное, закатит глаза. Ты такой сентиментальный, папа, – скажет она, и он, вероятно, притянет ее к себе и заставит танцевать с ним, как иногда делал с Френ. Но все-таки папы иногда должны быть сентиментальными. Чтобы смущать своих детей. Это часть шоу.

Неужели он будет так смущать Аву? – внезапно спросила себя Френ. Да, сейчас он любит ее, но что будет потом, когда она начнет проявлять характер? У него всегда была такая связь с Рози, но ведь Рози так похожа на него. Ава может и не быть. Что, если с возрастом станет ясно, что она совсем на него не похожа? Что, если ее ресницы будут короткими и бледными? Что, если она будет невысокой, крепкой и уверенной в себе – как Марк? Отдалится ли он от нее? Будет ли он чувствовать, как будто что-то не так?

Френ вдруг представила себе, как Ава на кушетке у психолога жалуется на то, что никогда не чувствовала одобрения отца и не понимала почему. («Он так близок с моей сестрой, – скажет она. – Но меня он не понимает. Кажется, он даже не хочет меня понять».) Девочки-подростки всегда настроены на такие вещи. Это может испортить ей всю жизнь. Что, если Ава проведет остаток своих дней в поисках одобрения в нездоровых, даже оскорбительных отношениях? Так вот что Френ делает с Авой, скрывая правду?

Двери буфета хлопнули, когда Найджел искал тарелки. Лязг, треск, бах. Quando, quando, quando.

Френ села. Она отчаянно хотела, чтобы все было просто. Она хотела быть в состоянии отпустить это, но такие вещи продолжали мучить ее. Вчера она поймала себя на том, что смотрит на Аву, стоя в очереди у кассы супермаркета, анализируя каждую ее черту. У нее нос Найджела? Губы? Глаза? Ее глаза действительно были похожи на глаза Найджела, но цвет был таким темно-синим, что это часто вызывало комментарии. «А эти голубые глазки от папочки?» – спрашивали люди, посмотрев на каре-зеленые глаза Френ. Френ всегда кивала, хотя глаза Найджела были бледно-голубыми. У Марка, как она помнила, были поярче.