Салли Хэпворс – Семья по соседству (страница 16)

– Ну что ж. Это Эндж.

Эсси собиралась сказать что-то еще, когда у машины появилась Рози, одетая в пачку. Подарок, завернутый в бело-розовую бумагу, был зажат под ее худой ручкой. У Эсси упало сердце. Это означало, что у них было три, может быть, четыре секунды, прежде чем Миа начнет умолять пойти домой и переодеться в свою пачку.

– Миа… – начала она.

Но оказалось, что Эсси недооценила Мию. Ей потребовалась лишь доля секунды, чтобы бросить подарок на землю и убежать. Френ озадаченно наблюдала за происходящим.

– Она хочет надеть свою пачку, – сказала Эсси. – Миа, подожди!

Но дочь не остановилась. Она продолжала идти прямо через улицу, к дому. Эсси оглядела тупик в поисках машин, но, к счастью, он был пуст. Френ подняла брови на Эсси – тебе нужна помощь? – но она покачала головой. «Я догоню ее», – сказала она и обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Изабелль подхватила Мию на руки.

– Попалась! – сказала Изабелль, щекоча ее.

Миа взвизгнула от восторга. Обычно она не любила, когда незнакомцы брали ее на руки. Обычно она была застенчивой. Возможно, как и Эсси, она увидела в Изабелль что-то особенное.

Эсси подбежала к ним.

– Спасибо тебе. Она быстрая!

Изабелль отпустила ее.

– Возможно. Но я быстрее.

– Я сделала кое-что странное, – сказала Эсси, когда ее мама открыла входную дверь.

Барбара распахнула дверь, впуская дочь.

– Хочешь чашечку чая?

Одной из самых удивительных особенностей матери Эсси было терпение. Если бы она сказала эти слова кому-нибудь еще, очевидным ответом было бы: «Что именно? Скажи мне сейчас же!»

– Конечно. Чай был бы кстати.

Эсси уже почувствовала себя спокойнее. Было что-то особенное в доме ее матери. Она расстелила одеяло на ковре и положила Полли посередине. Миа переоделась в свою пачку и отправилась на вечеринку с Френ и Рози.

– Кстати, как ты себя чувствуешь?

– Отлично, – ответила Барбара. – Только небольшой насморк. Мне нужно было пораньше лечь спать.

Эсси прислонилась к столу, пока ее мама наполняла чайник, доставала кружки и кексы с малиной и белым шоколадом. Она поставила все это на свой аккуратный круглый кухонный стол, рядом со срезанными цветами в вазе.

– Итак, – сказала она, когда они сели. – И что же ты сделала?

– Я кое о чем солгала, – сказала Эсси, сразу почувствовав себя лучше. Нет ничего более освобождающего, решила она, чем признаться в чем-то своей матери. – И я втянула тебя в это дело.

Барбара остановилась, кувшин с молоком завис в воздухе над ее кружкой.

– Полагаю, ты собираешься сообщить мне подробности.

– Ну, вчера вечером я собиралась на собрание местного дозора. Я уже была готова пойти. Бен рано вернулся с работы, и я уже направлялась туда, когда увидела свет в доме Изабелль. Я зашла к ней, чтобы позвать с собой на собрание. Вместо этого я осталась с ней на ужин.

– И ты не хочешь, чтобы Эндж узнала, потому что она подумает, что ты выбрала Изабелль вместо нее? – Она закончила наливать молоко и сделала глоток.

Эсси стало стыдно за то, как по-детски это прозвучало.

– Отчасти. Но еще я соврала Бену. Я сказала им обоим, что была здесь прошлой ночью, присматривала за тобой.

Ее мама поперхнулась. Она кашлянула пару раз, потом сказала:

– Но зачем?

– Я не знаю! Бен уже почти спал, когда я вернулась домой, и он спросил, как прошла встреча, поэтому я просто сказала «хорошо». А сегодня утром Эндж столкнулась со мной, когда Бен был рядом, и я оказалась в ловушке, поэтому и сказала, что была тут, чтобы присмотреть за тобой.

Мама снова поставила чашку на стол. Ни одна из них не притронулась к маффинам.

– И ты хочешь, чтобы я подтвердила твою историю?

– Ну… необязательно. Вероятно, это не понадобится. Ты же знаешь Бена, он вряд ли что-то заподозрит.

Мама выглядела озадаченной. Эсси думала, что визит к ней – это именно то, что доктор прописал, но она, похоже, ошиблась. Барбара гордилась своим характером, честностью, отвращением к сплетням и лжи. Теперь Эсси чувствовала себя ужасно виноватой – как будто она была школьницей, а не тридцатидвухлетней матерью двоих детей.

Полли пронзительно закричала на полу.

– О, я хотела спросить, – сказала Эсси. – Не могла бы ты присмотреть за Полли сегодня днем в течение часа? Миа играет с Рози, и я подумала, что могу сходить на фермерский рынок с Изабелль. Я только что столкнулась с ней на улице. Что?

– Ничего, – ответила мама, хотя было ясно, что она о чем-то думает. – Конечно, ты можешь оставить Полли со мной. – Она немного помолчала. – Хотя я должна спросить… все в порядке?

– Все в порядке. Я просто подумала, что было бы неплохо пойти на рынок с Изабелль. Ничего особенного.

Мама наблюдала за ней, скептически подняв брови.

– Ты, кажется, очень увлечена Изабелль, Эсси.

– Она моя подруга. – Эсси понравилось, как это прозвучало. – Ты же знаешь, что у меня мало друзей.

– Не всем нужно много друзей. Это глупый миф, который продвигают в подростковых американских фильмах, чтобы люди чувствовали себя неуверенными в себе.

– Но ведь нет ничего плохого в том, чтобы завести несколько, правда?

Выражение лица мамы не изменилось. Ее взгляд снова упал на чай.

– Я просто беспокоюсь о тебе, Эсси.

Эсси улыбнулась. Она потянулась через стол и похлопала маму по руке.

– Ну, ты же моя мама. Это ведь твоя работа, не так ли?

– Единственная, какую я когда-либо хотела, – ответила та и сумела улыбнуться в ответ. Слегка.

18. Эндж

Эндж сидела на диване и листала Инстаграм и Фейсбук, раздражаясь из-за чужих постов. Не надо здесь писать признания в любви своим детям, мужу, родителям, – хотелось ей закричать. – Прямо блевать тянет! Необязательно сообщать о том, сколько километров ты сегодня пробежал, это скучно, не говоря уже о том, что ты просто хвастаешься. Не надо разглагольствовать об условиях дорожного движения по дороге домой – всем плевать, сколько времени ты стоишь в пробке!

Она бросила телефон. На улице уже темнело, и Эндж устала. Почему никто не понимает? Социальные сети – место для остроумных, сатирических комментариев; стильной еды; фотографий красивых домов и детей; и объявлений о рождении младенцев. (Кто не любит милые объявления о появлении новорожденных?) По соцсетям нужно сверяться, отстаешь ты от жизни или идешь в лидерах. Иногда казалось, что она единственная это понимает.

С глубоким вздохом она откинулась на подушки. Лукас где-то возился, а мальчики спали – она проверила их полчаса назад и услышала свой самый любимый звук: их сопение. Слава богу. Олли весь день жаловался на боль в животе, и это беспокоило Эндж. Олли был чемпионом по рвоте (парень действительно мог блевать по требованию – ему даже два пальца в рот не надо было засовывать), и она уже представляла себе, как проведет долгую ночь, стирая простыни и потирая ему живот. Но все оказалось в порядке. Обычно она больше всего любила проводить вечер на диване с телефоном, но сегодня чувствовала какое-то волнение.

– Это из-за жары, – сказал ей Лукас.

В эти дни жара была оправданием для всего. Матери в школе использовали ее, чтобы объяснить неряшливость своих детей, подчиненные Эндж обвиняли жару в том, что плохо спят, сама Эндж жаловалась, что из-за жары ничего не может сделать со своими волосами. Она почти жалела бедную старую жару, которая виновата во всем. Тем более что в ее случае она ни в чем не была виновата.

В ее случае это была Эрин.

Эндж не могла перестать думать о ней. Это ее бесило. Весь день она возникала в ее сознании как гром среди ясного неба. И она без конца представляла себе Эрин, стоящую рядом с Лукасом в больнице, ее маленькую дочку Чарли, прижатую к бедру.

Эндж бы полюбила маленькую девочку. Когда она была моложе, то всегда представляла себе, что у нее будут две дочери со светлыми кудрями и старомодными именами вроде Голди и Эйви. Эндж собиралась одевать их в темно-синие сарафаны, красные колготки и черные туфли с перепонками. У Голди и Эйви были бы вечеринки фей, кукольные домики и пачки.

Вместо этого у Эндж были Майнкрафт-вечеринки, футбол и пуканье.

Когда родился Уилл, она не отчаивалась. Дочь будет следующей, сказала она себе. Может быть, когда они подрастут, ее дочь будет встречаться с друзьями Уилла, и он будет за всем следить. Заботливый старший брат. Да, это было бы прекрасно, сказала она себе. Вот только младшая сестра не получилась. Вместо этого родился Олли, слишком довольный собой, к счастью, чтобы думать, что был менее желанным. Эндж любила его за эту уверенность. Это дало ей пространство, в котором она нуждалась, чтобы спокойно погоревать.

Она знала, что не должна так думать. Зато, опять же, для чего были мысли, если не для обдумывания ужасных вещей, которые ты не мог сказать вслух? Не то чтобы она не любила своих сыновей. Уилл был красивым, нежным и милым, а Олли… ну, невозможно было не обожать Олли. Сегодня, например, после того, как она отвезла его через весь город к другу, он объявил:

– Ты самая лучшая, мама. Когда ты состаришься, я куплю тебе трость. Инкрустированную алмазами!

Бестолковый, подумала она. Но чудесный.

– Спасибо, Олли, – сказала она. – В доме для престарелых мне все будут завидовать.