Салли Грин – Тот, кто спасет (страница 62)
Она говорит:
– Может быть, позовем целителя, чтобы ей помогли? – Это она не мне, и никому конкретно, просто думает вслух.
Я отвечаю:
– Пуля попала в живот. С этим никто ничего не сделает.
Она смотрит на меня и говорит:
– Остается только смеяться.
Я даже не помню, смеялся я над шуткой Несбита или нет, хотя, может быть, и смеялся. Вся эта история вообще похожа на одну плохую шутку.
Тут подходит Греторекс и велит всем приниматься за дело.
– Включая тебя, Габриэль. Оставь ее.
Охотница поливает Габриэля бранью и кричит, что все мы скоро умрем, что мы заслуживаем смерти, потому что мы шваль. Голос у нее на удивление громкий. Маркус подходит к ней, опускается на колени и проводит лезвием Фэйрборна ей по горлу. Кровь, булькая, вытекает наружу, она вздрагивает раз, другой и умирает. Маркус вытирает нож об ее одежду и бормочет, отходя в сторону:
– Это следовало сделать еще минут десять назад.
Я оглядываюсь и снова вижу Анну-Лизу. Она большими глазами смотрит на Охотницу. Рядом с ней Сара. Я понимаю, что я лишний.
В лагерь я возвращаюсь с Маркусом и моюсь в ручье, который бежит через лес. И остаюсь там с Маркусом до конца дня.
Утром я вижу Анну-Лизу за завтраком. Она с Сарой, как почти всегда в последнее время. Я спрашиваю, можно ли мне сесть с ними. Анна-Лиза кивает. Я сажусь, но не рядом, а напротив.
– По-твоему, я виноват в том, что случилось с той Охотницей вчера? – спрашиваю я.
– Нет, – отвечает она. Но тут же поднимает на меня глаза и говорит: – Только ты смеялся, Натан. Она умирала, а вы с Несбитом стояли рядом и ржали.
– Знаешь, сколько людей я уже убил, Анна-Лиза? Вчера был двадцать третий. И как, по-твоему, это здорово?
– Не очень.
– Вот именно. Точнее говоря, дерьмово. Все это сплошное дерьмо. Большинство Охотников, с которыми мы воюем, такие же, как вчера. Новички. Дети. От них и толку-то никакого нет. И все равно любой из них может нас убить. А потому мы убиваем их первыми. Но, может быть, завтра им повезет. Я не знаю. В следующий раз один из нас может не вернуться. Так что не спеши судить меня или еще кого-то. Мы справляемся с этим, как можем. Вот что мы делаем.
Я встаю и ухожу. Отходя от их стола, я все еще надеюсь, что она побежит за мной и мы помиримся, но понимаю, что поздно. А когда возле самых деревьев я останавливаюсь и оглядываюсь назад, то вижу Анну-Лизу с Сарой, они идут к одной из многочисленных теперь палаток на поляне, и рука Сары лежит у Анны-Лизы на плечах.
На следующий день я опять разыскиваю Анну-Лизу. Мы с ней никогда еще не ссорились, вчера впервые. Я решил, что буду говорить спокойно, без злости, и, хотя я не знаю, что сказать, но мне надо видеть ее, надо говорить с ней. Захожу в палатку-склад, где она бывает обычно, но там никого нет. Входит Сара. Я жду, что вот-вот войдет и Анна-Лиза, ведь они двое прямо как сиамские близнецы в последнее время.
– Ее здесь нет, – говорит Сара.
Я поворачиваю к выходу, Сара поспешно убирается у меня с дороги. Когда я прохожу мимо, она говорит:
– Она не хочет тебя видеть.
Я останавливаюсь.
Знаю, что злиться нельзя. Делаю вдох, выдох и говорю:
– А я хотел повидать ее, чтобы…
– Незачем тебе ее видеть. Ты ей не нужен.
– А кто ей нужен? Ты?
– Ей нужны добрые люди.
– В смысле, хорошие Белые Ведьмы, да?
– Ты сам сказал, не я.
– Значит, так, твое мнение меня не интересует. К тому же ты ошибаешься. – Я подхожу к Саре ближе и почти выплевываю ей в лицо: – Слушай, что я тебе скажу. Добрые Белые Ведьмы держали Анну-Лизу взаперти в ее собственной комнате и были бы непрочь, чтобы она отдала концы в плену у Меркури. Никто из добрых Белых Ведьм не пожелал рискнуть ради нее жизнью. Так что пришлось заниматься этим не совсем Белым и не таким добрым.
– Она рассказала мне обо всем, что ты для нее сделал. Ты, конечно, очень храбрый и все такое. Но давай смотреть правде в лицо – тебе же это нравится.
– Что?
– Уж меня-то ты не обманешь, притворяясь, будто убивать противно. Да и никого другого ты тоже не обманешь; все знают, что ты любишь убивать.
– Откуда всем знать, что я люблю?
– Все знают, что во время рейдов ты не пользуешься огнестрельным оружием, а только ножом, перерезаешь Охотникам глотки, вспарываешь животы. И все говорят, что пройдет совсем немного времени и ты начнешь их есть.
В изумлении я трясу головой.
– Так раньше делал Маркус. Превращался в зверя и ел людей. И ты тоже так будешь делать, если уже не делал.
Я наклоняюсь к ней:
– Я бы на тебя плюнул, да ты и плевка не стоишь.
Она отступает, вид у нее перепуганный, но все же говорит:
– Я ведь права, да?
Я поворачиваюсь к ней спиной и ухожу.
Она кричит мне вслед:
– Тебе не надо быть рядом с ней. Если любишь ее, оставь ее в покое.
Собрание
Четыре дня спустя нас зовут на собрание в палатку Селии, что само по себе неудивительно, ведь там мы обычно разбираем предстоящие рейды и отчитываемся о прошедших. По пути туда я вижу Сару и Анну-Лизу. После той стычки с Сарой у меня так и не получилось поговорить с Анной-Лизой наедине, хотя я и пытался. Дважды я видел Анну-Лизу в столовой, но, стоило мне только повернуться в ее сторону, как она сразу вставала и уходила.
Так что теперь я слегка замедляю шаг, надеясь, что они пойдут к себе, но они тоже направляются к Селии, в ее палатку. Я, замешкавшись, думаю, что я, наверное, что-то не так понял. Тут как раз подходит еще парочка работников столовой и тоже ныряет в палатку Селии. За ними идет Габриэль, он видит меня, подходит. Я спрашиваю:
– Ты не знаешь, что происходит?
Он качает головой и отвечает:
– Давай выясним.
Вся палатка заставлена рядами стульев, Селия и Ван сидят в дальнем конце, лицом ко входу. Ван я не видел уже несколько дней; Арран говорил мне, что она в отъезде, пытается привлечь на сторону повстанцев еще Черных Ведьм. Несбит стоит в первом ряду и чуть не скачет от возбуждения. Он тоже только что вернулся из разведки. Мы с Габриэлем остаемся стоять у входа. Палатка потихоньку заполняется разведчиками и бойцами, но из других групп народу больше: целители, повара, лагерная обслуга и кое-кто из фуражиров, включая Анну-Лизу.
Последним появляется Маркус и сразу подходит ко мне. Буквально все, кто есть в палатке, оборачиваются на него посмотреть. Я тихо говорю Габриэлю:
– Большинство из них предпочитают делать вид, будто не замечают Маркуса, даже когда видят его в лагере, а тут, смотри-ка, выставились, как на чудо какое-то.
Габриэль поворачивается ко мне, и даже в его глазах я вижу любопытство. Он говорит:
– Дело не только в этом, Натан. Просто, когда ты стоишь рядом с отцом, становится особенно заметно, до чего вы с ним похожи. – Тут я замечаю, что Анна-Лиза тоже смотрит на нас, но, едва наши взгляды встречаются, как она отворачивается.
Маркус говорит мне:
– Тебе никогда не хочется, чтобы их всех смыло куда-нибудь огромной приливной волной?
И я, обводя глазами комнату, говорю ему, что да, о некоторых я не жалел бы ни секунды, но есть и такие, кого мне не хотелось бы видеть погребенными под гигантской волной. Например, Анну-Лизу. Наоборот, я хочу, чтобы она вернулась ко мне и осталась со мной.
Собрание открывает не Селия, а Ван. Она говорит, что у нас сейчас большие проблемы. В лагере собралось двести человек, мало кто из них может драться, зато есть надо всем. Короче говоря, народу много, а всего остального мало. Следовательно, еда и вода – наша главная проблема, а также санитария, это все знают. Не хватает палаток и одеял. Фонарей и даже кружек, и тех не хватает.
Селия объясняет:
– В ближайшие дни фуражиры отправятся на приобретение всего, что нам не хватает, по списку. Купят все, что нужно, в магазинах у фейнов, как раньше, но на днях в лагерь прибудут еще двадцать человек, и нам надо соблюдать осторожность всякий раз, когда мы покидаем лагерь.
Похоже, эта новость всех радует, но тут кто-то бросает, что, мол, хорошо, а то фруктов не хватает, и тут пошло-поехало: никакого разнообразия, мяса нет, овощей мало, и так далее, и так далее. Звучат и другие жалобы. Почему ничего не происходит? Почему Сол до сих пор у власти? Почему все так долго? Почему мы не выручаем Белых Ведьм, которых Сол взял в плен? И тут я понимаю: главная проблема в том, что этим людям совершенно нечего делать весь день, вот они и ноют, и жалуются, и передают друг другу разные слухи.