Салли Грин – Тот, кто спасет (страница 28)

– Как я уже сказала, после твоего побега многое изменилось.

– Да. Теперь я держу пистолет у твоего лба.

Она смотрит на меня, все та же спокойная, уравновешенная Селия.

– Я понимаю, что ты сердит на меня, Натан. Но я тебе не враг. И никогда им не была.

Я посылаю ее по известному адресу. Добавляю еще пару ласковых.

– Сол твой враг. Он враг всех истинных ведьм, он и Уолленд. Они зло. Они не настоящие ведьмы. Сол, пока он у власти, опасен для всех ведьм, Черных и Белых. Я всю свою жизнь защищала Белых Ведьм от Черных, но сейчас даже они не представляют такой опасности для белой общины, как Сол. – Она моргает. – Я искренне верю в это, Натан.

– Я держу пистолет у твоего лба. Опасность для тебя представляю я.

– Что верно, то верно. Но если ты не спустишь курок сейчас, то я буду работать с альянсом ради устранения от власти Сола и его прихвостней. Сделать это силами одних Белых не удастся. Большинство из них либо слишком слабы, либо куплены Солом. Всех, кто жалуется на него, наказывают.

Я думаю об Арране и Деборе, но спрашивать о них не стану. Я не хочу слышать их имена из уст Селии.

Ван говорит:

– Пожалуйста, положи пистолет, Натан.

– Нет.

– Я покажу тебе свидетельства жестокостей Сола, их привезла Селия. – Ван протягивает мне какие-то бумаги. – Фотографии Белых Ведьм, осужденных и замученных до смерти за критику Сола и его режима, каждая с описанием. Все подробно, кто, когда и где. Смертные приговоры подписаны самим Солом. – Она пролистывает еще какие-то бумаги. – А вот убийства Черных во Франции. Списки имен.

– Мне не интересно.

– А зря. – Это говорит другая женщина. Наверное, Иск. У нее в руках тоже бумаги. – Многие Черные считают меня бесчувственной и жестокой, но это… – и она протягивает мне листок, – переходит все границы.

Я беру листок. Это фотография, на ней изображены трое: мать, отец, дочь. Отец висит в петле, перекинутой через потолочную балку. Наверное, у себя дома. Мать и дочь на коленях. Мать плачет, ее били по лицу, судя по синякам. У дочери лицо странное. Из одной пустой глазницы течет кровь. В другую втыкают нож.

– Твоя сестра, Дебора, многим рисковала, чтобы добыть это для нас. Она работает с нами. И верит, как мы…

– Заткнись. – Мне надо подумать, но я не могу думать, когда говорят о Деборе. Хотя я вполне могу представить среди повстанцев Дебору; ей всегда претила несправедливость. Но теперь я думаю только о Селии. И говорю:

– В Британии годами убивали Черных Ведьм, и Селия участвовала в этом. Преследовали Белых Ведьм, которые помогали Черным. И она тоже.

– Большинство Черных покинули Британию, Натан, – говорит Ван, – хотя верно и то, что многих убили. Но тогда все было по-другому. Сол убивает без разбора – и их, и нас. Он уже поставил убийства на поток, дальше будет только хуже.

Селия говорит:

– И Сол опасен не только для Черных Ведьм, Натан. Твой отец убил мою сестру, но Сол сотворил кое-что похуже. Он убил мою прежнюю партнершу, Охотницу на пенсии, и моя племянница тоже в списке осужденных. Их единственное преступление в том, что им не нравится режим Сола. Он должен защищать Белых Ведьм. А он предает нас.

Что ни говори, а Селия никогда не лжет. В этом на нее можно положиться. Когда я был ее пленником, она часто не говорила мне всей правды, но никогда не лгала. Я опускаю руку, поворачиваюсь к ней спиной и выхожу на балкон, где можно отдышаться.

Иск

Габриэль со мной, он сидит на полу балкона. Я молчу, говорить не хочется. Пистолет по-прежнему у меня в руках, но я уже наигрался в эти штуки и отдаю его Габриэлю.

Через пару минут я говорю:

– Наверное, она знает что-нибудь и об Арране. За ним вечно присматривали Охотники. Ты не можешь пойти и спросить ее о нем, а заодно и еще что-нибудь о Деборе?

– Могу, если ты хочешь. А ты сам не можешь?

Я мотаю головой. Слезы наворачиваются мне на глаза, столько всего вдруг вспомнилось обо мне и Селии. Я говорю Габриэлю:

– Я был еще совсем мальчишкой. Она держала меня на цепи в клетке, била меня… – И я думаю о том, сколько пощечин и оплеух я от нее вытерпел и сколько раз она испытывала на мне свой Дар. – Из-за нее я пытался убить себя, Габриэль. Я был тогда мальчишкой.

Час спустя Селия уходит, и я сижу в комнате с другими. Селия рассказала Габриэлю, что Арран по-прежнему в Лондоне, учится на врача. Он хочет присоединиться к повстанцам – он очень сочувствует их делу, – но он в опасности, за ним непрерывно следят. Всем известно, что он ненавидит Совет. Дебора работает в архивах Совета. Должность незначительная, зато дает доступ ко всем старым документам, а она сама ухитряется раздобыть и новые. По всей видимости, в этом ее необычный Дар. Изо дня в день она рискует жизнью, переправляя информацию Селии. Селия сказала, что заговорила о Деборе только потому, что хочет, чтобы я присоединился к альянсу, а еще потому, что Деборе, как она надеется, скоро придется бежать к нам, ведь она всегда под подозрением.

Я чувствую, как у меня разбегаются мысли. Раньше, когда я составлял список тех, кого я ненавижу, Селии в нем никогда не было, да я и сейчас не испытываю к ней ненависти, но я зол. Похоже, Габриэль прав: редко бывает так, чтобы я ни на кого не злился, а сейчас я даже злее, чем тогда, когда был пленником – ведь теперь я оглядываюсь на свое прошлое и вижу в нем жестокость и несправедливость, но ничего поделать не могу.

А еще меня потрясла не только Селия, но и Габриэль. Он доверился мне. Он вытащил пистолет, чтобы защитить меня, а потом отдал его мне по первому требованию, хотя сам наверняка опасался, не зайду ли я слишком далеко. Вряд ли он знал, что я собираюсь с ним делать, ведь я и сам этого не знал.

Я смотрю на Габриэля. Он сидит на полу, как и я, по-восточному скрестив ноги. Его волосы убраны за уши. Он красивый и смелый, добрый и умный, а еще веселый: лучшего друга и пожелать нельзя. У меня вообще было не так много друзей: Анна-Лиза, Эллен и Габриэль. И я знаю, что именно он знает меня лучше всех остальных, именно он верит в меня без всяких оговорок. Даже Арран не доверял мне настолько, насколько доверяет Габриэль. И когда он поцеловал меня, то сделал это так, что мне не стало потом противно. Он хотел доказать мне, что я не монстр. Наверняка он знал, что рискует: ведь я мог его оттолкнуть. И насколько проще все было бы, не люби я Анну-Лизу. Испытывай я к Габриэлю те же чувства, какие испытываю к ней. Он говорит, что не может без меня, и я тоже: я не могу без Анны-Лизы. Не могу представить себе счастливой жизни без нее. Есть лишь одно место, где я хочу быть: рядом с ней.

Габриэль поворачивается ко мне, ловит мой взгляд, и выражение его лица тут же меняется.

– Что? – спрашивает он.

Я качаю головой и одними губами шепчу: «Ничего». И заставляю себя перестать думать о нем и сосредоточиться на происходящем.

Мы сидим на больших подушках, разложенных в комнате по кругу. Пол покрыт ковром, персидским наверное. Точнее, не одним ковром, а несколькими: они лежат друг на друге, два или три сразу, и мягко пружинят под нами. Комната полутемная, но богатая – вокруг все сплошь красное и золотое.

Напротив меня сидит Иск – крупная женщина в тюрбане, шелковых шлепанцах и многоцветном одеянии в несколько слоев – фиолетовом, золотом, красном. Ее пухлые руки так и порхают вокруг нее во время разговора. У нее длинные, крашенные золотым лаком ногти, а ее пальцев почти не видно из-под брони колец и перстней. Нас представили, и она приказала принести чай. И вот в комнату входят две девочки с огромными круглыми деревянными подносами в руках. Чай разливают в маленькие чашки. На тарелочках лежит что-то похожее на рахат-лукум, орехи и крупный черный виноград.

Иск провожает девочек взглядом и, когда дверь за ними закрывается, спрашивает у Ван:

– Ну, как они тебе?

– Кто, девочки? Не знаю. Трудно сказать, выйдет из подмастерья толк или нет, пока с ним не поработаешь.

– Наверное, мне лучше спросить твоего мнения, Несбит.

Он одним глотком выпивает свой чай и говорит:

– Уверен, ты получишь за них хорошую цену.

– Увы, я так не думаю. В тяжелые времена в дефиците все, кроме людей. Цены на травы и цветы для защитных снадобий взлетели сейчас до небес, а вот на подмастерьев они как раз падают.

До сих пор я сидел тихо, но тут не удержался и спросил:

– А вы что, торгуете девочками?

Иск поворачивается ко мне. Глаза у нее карие, как у Габриэля, но меньше, затерялись в складках пухлой бежевой плоти. Носик тоже маленький, зато губы полные и ярко накрашены красной помадой. Она говорит:

– И не только, мальчиками тоже. Правда, они редко кому нужны.

– Вы продаете их как рабов?

– Вовсе нет. Они не рабы, а дорогостоящие подмастерья. И цены на них сравнимы с сумами трансферов в футболе. Так что они скорее профессиональные футболисты, чем рабы.

– Они и получают так же? Как футболисты?

Иск смеется:

– Они бесплатно получают самое качественное образование. А тех, кто проявит себя особенно хорошо, ждет честь учиться у игроков высшей лиги. Так училась я сама. И Ван.

– А что ждет тех, кто проявит себя не слишком хорошо?

– Иные владельцы мирятся и с не самым лучшим результатом; другие нет, отсюда и постоянный оборот товара на рынке учеников.

– Я слышал, Меркури ела маленьких мальчиков – может, это были ее неудачные ученики?