Салли Эндрю – Рецепты любви и убийства (страница 1)

Салли Эндрю

Рецепты любви и убийства

Sally Andrew

Recipes for Love and Murder

© Sally Andrew, 2015

© М. А. Загот, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Иностранка®

Посвящается моим потрясающим родителям: Боски и Полу Эндрю

Глава первая

Жизнь – забавная штука, верно? Знаете, как бывает, – одно цепляется за другое самым неожиданным образом.

В то воскресное утро я стояла на кухне и помешивала абрикосовое варенье в чугунном котелке. В Кляйн-Кару выдался очередной засушливый летний день, и, к моей радости, в окно дул легкий ветерок.

– Прекрасно пахнешь, – сказала я апелькусконфиту.

Назвать его абрикосовым джемом, и перед глазами возникает банка из супермаркета, а конфит – сразу ясно, что готовили на домашней кухне. Моя мать была африканеркой, а отец – англичанином, и во мне смешаны оба языка. Что-то пробовать на вкус – это на африкаанс, спорить предпочитаю на английском, но, если дело доходит до ругани, в ход снова идет африкаанс.

Абрикосовый конфит как раз дошел до нужной кондиции, стал густым и прозрачным, и тут я услышала машину. Я добавила несколько абрикосовых косточек и палочку корицы, еще не зная, что машина привезла первую составную часть рецепта любви и убийства.

Возможно, жизнь – как река, ее не остановишь, она вечно поворачивает то к смерти и любви, то в обратную сторону. Туда и обратно. Тем не менее, хоть жизнь и течет рекой, многим так и не удается поплавать. Пожалуй, это как раз обо мне.

Кару – один из самых тихих уголков в Южной Африке, и урчание мотора слышно издалека. Я выключила газовую горелку и накрыла кастрюлю крышкой. У меня хватило времени помыть руки, снять синий фартук, глянуть на себя в зеркало и поставить чайник.

Я услышала визг тормозов, глухой удар и догадалась – это Хэтти. Водить машину совсем не умеет. Я выглянула и увидела: ее белая «тойота этиос» поцеловалась с эвкалиптом на моей подъездной дорожке. Хорошо, что не с моим старым пикапчиком-бакки «ниссан». Из холодильника я достала мельктерт[1]. Харриет Кристи – моя подруга и редактор «Кляйн-Кару газетт», где я веду страничку с рецептами. Вообще-то я не журналист, просто танни[2], тетушка, которая любит много готовить и слегка пописывать. Мой отец был журналистом, а мама – отличной кухаркой. Не сказать, что у них было много общего, но мне нравится думать, что моя кулинарная страничка – это занятный способ их как-то объединить.

Хэтти была в выходной церковной одежде: розоватая юбка и жакет. В своих туфлях на высоких каблуках она слегка покачивалась на персиковых косточках, усеивавших дорожку, но на брусчатке держалась вполне уверенно. Мне до сих пор неловко при виде людей, возвращающихся из церкви, – после смерти моего мужа Фэни я не была там ни разу. Я столько лет уютно и чинно сидела рядом с ним на деревянных скамьях и слушала проповеди, а потом мы вместе ехали домой и Фэни все ворчал на меня, – в итоге церковь стала мне не мила. Жизнь так сурово со мной обошлась, что я вообще перестала во что-либо верить. За годы жизни с мужем Бог, вера, любовь улетели из моей жизни через окно.

С тех пор я держу окна открытыми, но ничего из улетевшего так и не вернулось.

И вот Хэтти уже у двери. Стучать не нужно – дверь у меня всегда открыта. Я люблю свежий воздух, запах вельда с его дикими кустами и сухой землей и тихие звуки, которые издают мои куры, когда копаются в куче компоста.

– Заходи, заходи, скат[3], мое золотко, – сказала я ей.

Многие южноафриканские дамы раздружились со мной, когда я ушла из Голландской реформатской церкви, но Хэтти – англичанка и ходит в церковь Святого Луки. В Ледисмите церквей никак не меньше сорока. В церкви Святого Луки цветные и белые сидят бок о бок в полной гармонии. Нам с Хэтти обеим за пятьдесят, но в остальном мы друг от друга заметно отличаемся. Хэтти высокая и худая, аккуратно причесанная блондинка, эдакая чопорная англичанка. Я коренастая и мягкая – чересчур мягкая там, где не надо, – с короткими каштановыми локонами и небрежным африкаанс. У нее глаза голубые, как вода в бассейне, а у меня зеленые, как в пруду. Ее любимые туфли – лакированные на каблуках, а я предпочитаю кожаные фельтскуны. Хэтти не особо заботится о еде, хотя и любит мой мельктерт, а для меня готовка и еда – это главный смысл жизни. Мама привила мне любовь к кулинарии, но только выяснив, что от общества мужа мне ни холодно ни жарко, я поняла, что в обществе еды мне куда приятнее. Кто-то скажет, что я придаю еде уж слишком большое значение – пусть говорят, что хотят. Без еды мне будет очень одиноко. Без еды я просто умру. С Хэтти мне тоже приятно, мы всегда рады друг другу. Сами знаете, как это бывает, – с кем-то можешь просто быть самим собой.

– Доброе утро, танни Мария, – сказала она. Мне нравится, как она иногда называет меня «танни», хотя и произносит на свой английский манер, будто рифмуя с «пенни», хотя на самом деле это рифмуется со словом «няня». Она наклонилась поцеловать меня в щеку, но промахнулась и поцеловала сухой воздух Кару.

– Кофе? – спросила я. Потом взглянула на часы. Англичане не любят кофе после одиннадцати. – Чай?

– Супер, – сказала Хэтти, восторженно хлопая в ладоши, как Мэри Поппинс.

Но сама она на супер не тянула: хмурая, морщинки – как листья на дереве гуари[4].

– Все нормально, скат? – спросила я, готовя поднос с чаем. – Что-то тебя беспокоит?

– Мне очень нравится твой дом, – сказала она, похлопав по деревянному кухонному столу. – Сосновые балки, толстые глинобитные стены. Такой… натуральный.

Когда Фэни умер, я продала наш дом в городе и купила этот здесь, в вельде, среди лугов.

– Милый старинный фермерский дом, – сказала я. – Что у тебя случилось, Хэтс?

Она втянула щеки, будто слова застревали в горле.

– Давай сядем на веранде, – предложила я и понесла поднос к столу и стульям снаружи.

С моего крыльца виден сад с газоном, овощами и разными деревьями. А по ту сторону невысокого деревянного забора – длинная грунтовая дорога, она ведет к моему дому и сухому вельду с кустами и старыми гуари. До ближайшего дома несколько километров, он скрыт за коппи[5], но деревья – прекрасные соседи.

Хэтти поправила юбку и села. Я хотела поймать ее взгляд, но он блуждал по всему саду, будто она наблюдала за летающей птицей. Одна из моих рыжих кур вышла из-под куста герани, где отдыхала, и приступила к трапезе на компостной куче. Но это была не та птица, за которой наблюдала Хэтти. Ее птица порхнула с лимонного дерева на огород, потом перепрыгнула с одного цветущего куста на другой и обратно. Я слышала, как вокруг нас поют птицы, но на что именно смотрит Хэтти, понять не могла.

– Что-то видишь в вельде? – спросила я.

– Как жарко, прямо спасу нет, – сказала она.

Она достала из кармана конверт и стала им обмахиваться.

– Давай угощу тебя молочным пирогом.

Я нарезала пирог на кусочки и разложила по тарелкам.

– Нужен дождь, и поскорее, – сказала она.

Теперь она следила за невидимой птицей, будто та прыгала по всему столу. Я подвинула к ней тарелку.

– Твой любимый, – заметила я.

Я видела, что Хэтти хочет поговорить не только о погоде. Лицо раскраснелось, будто она проглотила что-то горячее, но уголки губ сжаты.

Хэтти не из тех, кто лезет за словом в карман, поэтому я не стала ее торопить. Разлила чай, посмотрела на сухой вельд. Дождя не было уже давно. За вельдом простирались низкие холмы Кляйн-Кару, вверх-вниз, вверх-вниз, как волны. Так и тянутся, как буруны на море. Я взяла свой мельктерт и откусила кусочек. Просто вкуснятина: ваниль, молоко и корица прекрасно сочетаются, вкус какой-то благостный. Да и сам пирог прекрасен – гладкий, легкий, а корочка тонкая и хрустящая.

Хэтти смотрела в свою чашку, будто ее воображаемая птица залетела туда. Я засекла настоящую птицу в тени гуари, но разглядеть, какую именно, не могла – далеко. Я люблю эти старые деревья. Некоторым из них тысячи лет. Узловатые, скрученные, как локти и колени, листья темно-зеленые и морщинистые.

Хэтти выпрямилась и сделала глоток чая. Вздохнула. Веранды как раз для этого и нужны. Пить чай, вздыхать и смотреть на вельд. Но Хэтти все еще смотрела в свою чашку.

– Вкуснятина, – сказала я, подбирая последние крошки мельктерта с тарелки.

Моя птица подлетела ближе и устроилась на ветке терновника. Это был сорокопут. Прилетел охотиться.

Хэтти не прикоснулась к молочному пирогу, и это было уже невыносимо.

– В чем дело, Хэтти, милая моя?

Она глотнула и положила конверт на стол.

– Черт возьми, Мария, – сказала она. – Дурные новости.

Чай и мельктерт в моем животе сошлись в легком танце.

Глава вторая

Я не из тех, кто спешит с плохими новостями, поэтому долила себе чаю и взяла кусок молочного пирога. Хэтти с несчастным видом допивала первую чашку. Конверт так и лежал на столе и сулил плохие новости.

– Это из головного офиса, – сказала она, проведя рукой по утолщению на горле.

Возможно, проглоченный ею воздух застрял там.

Хэтти не часто получала известия из головного офиса. Обычно оттуда слали какие-то инструкции. Местные газеты – как это там называется – синдицированные. Каждая газета работает независимо и по большей части существует за счет рекламы, но все равно должна следовать правилам головного офиса.