Salina – Айрис. Пепел и бездна. Часть 3 (страница 4)

Но он гнал от себя эти мысли. Потому что был жив. Потому что был не один. Потому что даже в темноте бездны, сквозь страх и одиночество, в нём горело упрямое пламя – то, что когда-то звали надеждой.

– —

Они вернулись из очередной вылазки усталые, молчаливые. Сумели добыть немного мяса – не много, но достаточно, чтобы продержаться ещё несколько дней. Сопровождающие мужчины двинулись к входу в убежище, неся на себе мешки и связки, обсуждая тихо, кого из зверей можно будет выслеживать в следующий раз. Лейтарис остановился у входа и, когда старец обернулся, сказал негромко:

– Я побуду здесь немного. Хочу подышать.

Старик кивнул, не задавая лишних вопросов.

– Только осторожно, – бросил он, прежде чем скрыться в темноте коридора.

Лейтарис остался один.

Он опустился на ствол поваленного дерева, что давно уже стал местом краткого отдыха перед спуском в убежище. Лёгкий ветерок тянулся из одного из расщелин над головой – он приносил с собой влажный, холодный запах вечного камня. Лейтарис сидел молча, ссутулившись, сцепив пальцы и уставившись куда-то в тень.

И вдруг… нахлынуло.

Как волна, как удар. Воспоминания – обрушились, неумолимо, резко, без предупреждения. Он не думал о ней всё это время. Не позволял себе. Возможно, потому что слишком больно. Возможно, потому что бессмысленно.

Айрис.

Он увидел её перед собой – такую, какой запомнил: смеющуюся, с растрёпанными от ветра волосами, с пронзительно яркими глазами. Воспоминание было таким ярким, что на миг ему показалось – стоит протянуть руку, и он коснётся её щеки.

Но вместе с образом пришло и то мгновение. Последнее.

Коготь, прорвавший её тело. Безжалостный, чудовищный. Тишина, с которой она повисла на лапе твари. Ни крика. Ни вздоха. Только глаза, в которых застыла вечность.

Он не помнил, как застонал вслух. Он не помнил, как схватился за голову. Просто в какой-то момент слёзы полились по щекам – тёплые, быстрые, тяжёлые. Он плакал. Настоящими слезами, как ребёнок, впервые познавший, что такое утрата. Как мужчина, потерявший самое дорогое.

Он позволил себе расслабиться.

Он был один. Здесь, в Бездне, среди мёртвых деревьев и вечно глухих теней. Здесь не было ни времени, ни суждений. Только боль. Только сердце, рвущееся на куски. Только имя, что он шептал сквозь слёзы:

– Айрис… Айрис…

Сколько он просидел так – не знал. Но когда слёзы иссякли, внутри было немного легче. Будто с души сбросили часть тяжести. Боль осталась – но теперь она уже не разрывала его. Она была рядом, но не управляла им.

Он встал, глубоко вдохнул и направился к входу в убежище. В этот день он стал немного другим. Чуть более живым. И чуть более готовым продолжать путь.

Когда Лейтарис спустился вниз, в просторной комнате, где обычно собирались все обитатели убежища, уже никого не было. Тишина царила в зале, освещённом тусклым светом подвесных кристаллов. Только лёгкое эхо его шагов напоминало о жизни. Он огляделся – столы были пусты, посуда убрана, воздух пропитан остаточным ароматом ужина. Похоже, он просидел наверху дольше, чем думал.

Он направился в сторону кухни, надеясь, что найдёт там хоть что-то съестное. Ступив за тяжёлую занавесь, отделявшую кухонное помещение от остального убежища, он остановился.

У раковины из камня, над которой был подвешен старый таз с водой, стояла Талория. Она мыла посуду – лёгкими, быстрыми движениями, словно делала это на автомате. Услышав шаги, она обернулась и сразу заметила Лейтариса.

В её взгляде промелькнуло понимание, словно она сразу всё поняла.

– Король воспоминания одолел? – спросила она тихо, но прямо.

Лейтарис удивлённо посмотрел на неё. Он не ожидал таких слов. Он не знал, откуда она могла догадаться. Но не ответил – только кивнул чуть заметно, а затем опустил взгляд.

– Ничего, – продолжила она, вновь вернувшись к мытью посуды. – Мы все через это проходили. Каждый. Тут в Бездне рано или поздно приходят воспоминания, от которых не спрятаться.

– А ты, выходит, ужин пропустил?

Лейтарис снова кивнул. Тихо, коротко.

– Сейчас. – Она повернулась, взяла деревянную миску и начала накладывать похлёбку. Потом – несколько кусков жареной рыбы на деревянную тарелку. – Сегодня скромно, как всегда. Рыба и похлёбка. Но горячее.

Он сел за маленький круглый столик у стены, на один из старых стульев, обитых потемневшей от времени тканью. Талория поставила перед ним еду и сама села напротив, не говоря ни слова. В её движениях не было ни суеты, ни нетерпения – только тёплое присутствие.

Лейтарис ел молча. Несколько минут в комнате царила тишина, нарушаемая лишь звоном ложки о край миски.

– Знаешь… – проговорила Талория негромко, глядя на него, – если расскажешь, будет легче.

Он замер. Словно кто-то вытащил из него воздух. Рука с ложкой застыла на полпути.

– Не обязательно сейчас, – добавила она мягко. – Просто… ты среди своих. Мы не судим.

Он смотрел на неё, долго. Внутри что-то боролось – страх, стыд, боль. Но рядом с Талорией не нужно было притворяться сильным. Она была живой, настоящей… такой простой, доброй. Он должен был ей слишком многое. Она спасла его, выхаживала. И, может быть, просто понимала.

Он вдохнул, тяжело, и начал говорить.

– Её звали Айрис…

Он говорил медленно, словно пробирался сквозь тьму. Рассказывал о своей жизни, о времени до Бездны. Он говорил о том, как однажды всё пошло не так. О нападении. О чудовище, что прорвалось сквозь щит. О том, как он бился рядом с ней. Как повернулся – и увидел… как коготь чудища прошёл сквозь её тело. Как она не закричала. Не пошевелилась. Просто повисла на его лапе, как сломанная кукла. Как он кричал её имя – а она уже не слышала.

Талория не перебивала. Она просто слушала. И в её взгляде не было ни жалости, ни ужаса. Только глубокая, светлая печаль.

Когда он закончил, он вдруг понял, что дышит легче. Грудь не сдавливало так сильно. Боль не ушла – но перестала быть невыносимой.

– Спасибо, – прошептал он.

Талория протянула руку и легонько накрыла его ладонь своей. Просто молча сидела так.

– Айрис… – сказала она. – Очень красивое имя.

Он кивнул. И впервые за долгое время – улыбнулся. Слабо. Но по-настоящему.

В комнате воцарилась тишина, наполненная чем-то хрупким и важным. Воздух был густым от чувств, не высказанных слов, боли, что только что обрела голос, и тишины, в которой рождалось нечто новое. Лейтарис сидел, слегка опустив голову, всё ещё ощущая тепло её ладони, что несколько мгновений назад лежала на его руке.

Талория медленно поднялась со своего стула. Казалось, она колебалась – в её взгляде читалась борьба, как будто сердце вело спор с разумом. Она сделала полшага вперёд, медленно, будто боясь разрушить тонкую грань между сочувствием и чем-то большим. Задержав дыхание, она наклонилась к нему.

Её губы едва коснулись его губ – неуверенно, трепетно, как будто она сама не до конца верила, что осмелилась на это. Поцелуй был почти невесомым, как прикосновение снежинки к коже. Но в нём было всё: сопереживание, нежность, одиночество, обнажённость души.

Она отстранилась резко, словно очнувшись, словно осознав, что перешла границу.

– Прости… – прошептала она, отводя взгляд. – Я не должна была…

Она отвернулась, уже готовая отойти, скрыться за своими словами, когда Лейтарис поднял руку. Его пальцы мягко коснулись её щеки, останавливая её. Она замерла, чувствуя тепло его ладони. Её сердце билось быстро, как у пойманной птицы.

– Ты права … – тихо произнёс он, глядя ей прямо в глаза. – Я должен был…

Он поднялся со стула, стоя напротив неё, и сам потянулся к её губам.

На этот раз поцелуй был другим – глубоким, полным осознания, решения. Он не был страстным или поспешным – в нём чувствовалась осторожная, болезненно нежная прощальная благодарность прошлому и робкая, но уверенная надежда на будущее. Он поцеловал её, и в этом поцелуе было всё: прощание с Айрис, с болью, с одиночеством. И шаг в новую неизвестность, где была она – Талория.

Никто из них не знал, каким будет завтра. Будет ли надежда, будет ли покой. Но в этот миг они были вместе. Двое, потерявшие многое, но нашедшие друг в друге нечто, что грело. И этого было достаточно.

Когда они отстранились, он не отпустил её руки. А она – не сделала шаг назад.

– Останься, – прошептал он.

И она осталась.

глава 4

Сознание вернулось резко – как удар. Будто кто-то выдернул её из глубин мрака, где не было ни времени, ни боли, ни мыслей. Воздух наполнился звуком: крик сорвался с её губ, пронзительный, будто вытолкнутый неосознанным ужасом. Она ещё не открыла глаз, но тело уже отзывалось болью. Каждая мышца горела, грудь сдавило так, будто кто-то положил на неё камень.

Айрис очнулась.

На миг в голове мелькнули образы – обрывки воспоминаний. Радость. Победа. Дарк’хары, падающие под ударами света. Лейтарис… его лицо… А потом – пустота. Бездонная, страшная.

Она застонала и медленно повернулась на бок. Мягкая, упругая поверхность под ней пружинила – это была постель. Широкая, с шелковыми простынями, невесомыми, как облако. Матрас был глубоким и мягким, подушки – пуховыми, утопающими под весом её тела. Слишком комфортно. Слишком… неестественно.

«Где я?» – мысленно прошептала она.

Айрис приподнялась, едва не потеряв равновесие. Голова кружилась, в ушах шумело. Она открыла глаза и замерла. Комната, в которой она находилась, была великолепна: своды потолка украшены тонкой резьбой, стены окутаны тяжёлыми тканями, на полу мягкий ковёр с изумительными узорами. Свет падал откуда-то сверху, мягкий, золотистый, словно день застыл в вечном закате.