Salem – Фара (страница 7)

Работа стала спасением. Методичная, почти механическая деятельность заглушала страх, давала иллюзию контроля. Первым делом Салем направился к своей «Паджеро». Задняя дверь кафе скрипнула, впустив волну ледяного воздуха, пахнущего сырой землей и чем-то резко металлическим. Он быстро добрался до машины, открыл багажник. Сняв «подпол» в багажнике Салем извлек небольшой, но емкий алюминиевый кейс – его походную лабораторию, о которой он практически забыл. Тут был и карманный дозиметр-радиометр – верный спутник скитаний по местам, где когда-то кипела техногенная жизнь или падали звезды с неба. Были респираторы с запасными фильтрами – для пыльных троп или работ с плесенью в старых бункерах. И компактный электронный анемометр-термометр с гигрометром – для точной оценки погоды в походе. Пригодилось как никогда, – подумал он, захлопывая кейс и возвращаясь в относительное тепло кафе.

Первым делом он включил дозиметр. Прибор ожил, замигал зеленым светодиодом и вывел на дисплей цифры. Салем замер, всматриваясь. Показания были… нормальными. Чуть выше фона, характерные для глухих лесов. Никаких зашкаливающих значений. Он медленно прошелся с прибором вдоль стен «Фары», поднес к щелям у дверей. Цифры колебались незначительно. Облегчение было осторожным, как глоток воды после долгой жажды, но не полным. Радиация – лишь один из возможных убийц. Этот туман, эта тишина, этот хруст… Дозиметр о них ничего не скажет.

Тем временем Лев уже гремел в подвале, вытаскивая старые доски, рулон рубероида и банку с вонючей битумной мастикой – остатки прошлых ремонтов крыши. Работа закипела. Салем, отложив приборы, присоединился. Они забивали щели на плоской части крыши (где когда-то мечтали поставить столик для посиделок), латали дыры рубероидом и мастикой. На покатую часть взобраться было сложнее, но и там нашли несколько трещин у конька, которые старательно законопатили. Каждая забитая щель, каждый приклеенный кусок рубероида были маленькой победой над хаосом снаружи. Лев, стоя на лестнице, с силой вколачивал клин, его спина была мокрой от пота, несмотря на холод.

Потом взялись за окна. Грязные, засиженные мухами стекла первого этажа отмыли до блеска тряпками и остатками чистящего средства – теперь видимость наружу стала хоть немного лучше. Окна второго этажа, выходящие в менее критичные стороны, наглухо закрыли ставнями изнутри и заперли комнаты – лишний барьер, лишний рубеж обороны. В коридоре второго этажа оставили только дверь на чердак и лестницу вниз. Работа была пыльной, вода в ведре быстро становилась черной.

Наблюдательный пункт устроили на плоской части крыши. Притащили старый, видавший виды походный стул и ящик для инструментов, чтобы сидеть и ставить рацию или фонарь. Обзор отсюда был на все 360 градусов – и на дорогу, и на лес, и на задний двор с «Паджеро», и на зловещий овраг с его сизым и поблескивающим туманом. Теперь загадочные «ледяные осколки» были видны отчетливо даже в унылом свете дня – хрупкие, мертвенно-красивые, но от этого еще более чуждые.

Работали молча, сосредоточенно, прерываясь только на быстрые перекусы консервами прямо на крыше или у барной стойки, запивая холодным чаем. Усталость валила с ног, делая движения тяжелыми, а мысли – вязкими. Нервы были натянуты как струны. Каждый неожиданный скрип, каждый стук инструмента заставлял вздрагивать и хвататься за оружие, всегда лежащее рядом. Рея неотступно следовала за ними по пятам, ее уши и нос работали без отдыха, но новых тревожных сигналов, кроме направленного в сторону дороги настороженного ворчания, не было.

К вечеру «Фара» преобразилась. Из полу заброшенного придорожного мотеля она превратилась в подобие форпоста. Все возможные дыры были заткнуты, наблюдательный пункт работал, окна сияли чистотой. Оставалась самая важная задача – организовать ночлег. Спать на втором этаже, в закрытых комнатах, теперь казалось неразумным. Если что-то прорвется на первый этаж, они могут оказаться отрезанными.

Решение пришло само собой. Просторный зал кафе с барной стойкой стал их спальней и командным пунктом. Сдвинули несколько столов с грохотом, освободив пространство у самой дальней от входной двери стены, подальше от окон. Притащили вниз две узкие, но крепкие кровати из номеров второго этажа, с трудом пронося их по лестнице. Поставили их рядом, изголовьями к стене. Между кроватями – ящик с патронами, фонари, рация и «Винторез» Салема. «Вепрятка» Льва заняла место рядом с его кроватью. У барной стойки, прикрывавшей их с одной стороны, поставили тревожный запас воды и еды.

Рея устроилась между кроватями на свернутом походном коврике Салема – ее пост. Любое приближение к дверям или окнам она почует первой.

"Красота," – хрипло усмехнулся Лев, оглядывая их импровизированный лагерь, вытирая потный лоб рукавом. – "Прям как в лучших домах Филадельфии. Пивасика бы теперь… да только не до жиру, быть бы живу."

Салем лишь кивнул, проверяя натяжение троса, которым привязал одну из кроватей к массивной ножке барной стойки – на всякий случай. Окончательный план ночи был прост: дежурство по три часа. Один спит, другой бодрствует у барной стойки, откуда хорошо просматривались и входная дверь, и окна, и лестница наверх. Рея – живая сигнализация. Первым дежурил Салем.

Ночь навалилась тяжело и бесшумно. Темнота за окнами была абсолютной, безлунной. Генератор в подвале урчал ровнее, чем днем – Лев настроил его на минимально необходимую мощность, чтобы экономить топливо и снизить шум. Тусклый свет аварийных ламп, питаемых от генератора, отбрасывал длинные, пляшущие тени по залу. Салем сидел на табурете за барной стойкой, «Винторез» на коленях, взгляд скользил от темного прямоугольника двери к черным квадратам окон. Каждые пятнадцать минут он вставал, бесшумно подходил к каждому окну, заглядывал в щели ставней. Ничего. Только та же непроглядная тьма и гнетущая, всепоглощающая тишина. Даже ветра не было. Мир казался вымершим. Иногда Рея тихо постанывала во сне, подергивая лапами.

Смена Льва прошла так же. Он сидел, подперев голову рукой, время от времени резко вздрагивая и хватаясь за ружье при звуке потрескивания остывающей бочки-печки. Ни хруста, ни дрожи земли, ни леденящих душу звуков. Только ровное урчание генератора снизу и тихое посапывание спящего Салема.

Когда Салем разбудил Льва для своей второй смены под утро, в его голосе впервые за двое суток прозвучала тень чего-то, отдаленно напоминающего надежду.

"Тишина, Лёв. Ничего. Абсолютно ничего. Как будто… затишье."

Лев, протирая сонные глаза и потягиваясь так, что кости затрещали, мотнул головой:

"М-да… Может, пронесло? Может, самое страшное – это тот грохот да вспышка, а дальше… тишина? А этот хруст… ну, дерево упало, и все?"

Они не решались произнести это вслух, но мысль витала в спертом воздухе зала: Может, «Фара» устоит? Может, они смогут переждать этот кошмар здесь, за крепкими стенами?

Последние часы дежурства Салем провел не только в наблюдении. Он разложил на барной стойке свои приборы. Анемометр показывал полный штиль. Гигрометр – запредельную влажность. Термометр – необычно низкую для мая температуру. Дозиметр по-прежнему молчал, показывая лишь незначительный фон. Он записывал показания в свой походный блокнот – автоматизм исследователя, попытка найти хоть какую-то логику в хаосе. Эти цифры, эта тихая ночь… Они не объясняли кристаллы в овраге или тот жуткий хруст, но они давали передышку. Драгоценную передышку.

Когда первые, едва уловимые проблески серого света начали пробиваться сквозь пепельную пелену неба, Салем разбудил Льва. Они стояли вместе у окна, глядя, как призрачный рассвет медленно прорисовывает контуры поваленных деревьев во дворе и сизую дымку над оврагом. Кристаллы все еще блестели там, как и вчера. Но они пережили ночь. «Фара» выстояла.

"Ну что, старик," – Лев хлопнул Салема по плечу, и в его голосе звучала усталая, но настоящая бодрость. – "Выспались, укрепились, враг не пришел… Пора и разведку боем проводить, а? Хотя бы до того оврага с его снежинками проклятыми. Глазам своим не верю – надо потрогать. Или хотя бы посмотреть вблизи."

Салем посмотрел на приборы, на свои записи, на спящую у его ног Рею, потом – на «Винторез». Усталость никуда не делась, но ее теперь оттесняло другое чувство – острый, сосредоточенный интерес к новому, пугающему миру за стенами. И тень уверенности, рожденная тихой ночью. Они были готовы сделать следующий шаг.

"Пора," – кивнул он, бросив взгляд на респиратор, висящий у стойки. – "Сначала завтрак. Потом – в новый мир. Надеюсь, он обрадуется незваным гостям." Первые шаги в новом, чудовищно изменившемся мире, нужно было сделать прямо сейчас. И эти шаги вели за порог…

Утренний чай был крепким и горьким, как сама реальность за стенами «Фары». Надежда, рожденная тихой ночью, требовала действий, а не размышлений. Салем собирался с методичной точностью часового механизма. Плотная фланель, поверх нее ветровка, шерстяной шарф, плотно обмотанный вокруг шеи – слои против сырого, пробирающего до костей холода. Прочные кожаные перчатки. Респиратор с новым фильтром – щит против неизвестного, что витало в воздухе. К поясу – дозиметр (зеленый светодиод мигал обнадеживающе), охотничий нож в ножнах. За спину – привычная, успокаивающая тяжесть «Винтореза». Блокнот и карандаш в нагрудном кармане ветровки – оружие исследователя. Он щелкнул предохранителем винтовки, движение автоматическое, отточенное годами.