Саида Халлид – На грани (страница 2)

Тишина мира, где больше не звучит детский смех.

Глава 2. Лаборатория жизни

В другом конце города, среди огней и рекламных голограмм, светилось только одно здание. Остальные давно погрузились в ночное безмолвие. Но внутри этой лаборатории не гас свет уже много лет. Высоко над землёй, в куполе из прозрачного стекла, светилась Лаборатория Жизни – единственное на планете место, где всё ещё пытались вернуть человечеству будущее.

София, высокая женщина с идеально гладкой кожей и пронзительным взглядом, в который давно не заглядывали дети, сидела перед экраном. Её пальцы уверенно бегали по панели – снова и снова. Ещё одна попытка. Ещё один протокол. Ещё одна пустая надежда.

– Стоп. Проба отклонена, – глухо произнес искусственный интеллект, встроенный в монитор.

– Пятая… уже сегодня? – устало переспросил Марк, её муж. Он подошёл ближе, держа в руках чашку с синтетическим кофе. – Я думал, ты отдохнёшь хоть час.

София не ответила. Лишь провела рукой по волосам, заправляя их за ухо. Им обоим было по сто двадцать. Но тела их выглядели на тридцать пять. Улыбки – только на фото. Внутри них жили десятилетия попыток, разочарований, наблюдений за тем, как школы превращаются в музеи.

Марк стоял у голографической панели. Его руки дрожали – не от возраста, а от бессилия. Очередной эмбрион – двадцать восьмой за последние два месяца – снова оказался нежизнеспособным. Молекулярные связи распадались уже на третьем этапе.

– Мы не можем использовать больше ни одного образца. Все доноры – бесплодны, – сказала она наконец. – Ни одной яйцеклетки, ни одной сперматозоидной цепочки, пригодной к делению. Всё – стерильно. Даже генная реанимация бессильна.

– Ты знаешь, как это началось, – тихо произнёс Марк. – Когда женщины отказались рожать. Когда страх старения стал больше любви. Когда тела стали ценнее душ.

София сидела рядом, сжав пальцы в замок, глядя в микроскоп. Тишина между ними была не пустотой, а безмолвным согласием. Они не спорили. Им больше не на что было спорить.

– Всё начинается с выбора, – тихо сказала она, не отрывая взгляда от экрана. – Женщины когда-то выбрали красоту вместо жизни. Мы все выбрали молодость вместо продолжения рода.

– Не мы, – ответил Марк, чуть срываясь. – Мы тогда были детьми. Нас уже родили в стекле.

Марк подошёл к центральной панели и коснулся сенсорного стекла. На нём загорелись голограммы: сводки с заседаний ООН, заявления мировых лидеров, панические отчёты. Красной строкой шёл заголовок: «Человечество потеряло способность к воспроизведению».

– Мы знали, что это возможно, – продолжил он. – Нас ведь выращивали в инкубаторах. Но никто не мог предположить, что с исчезновением любви к жизни исчезнет и сама жизнь.

Он прошёлся по лаборатории. Полки, наполненные биокапсулами. Инкубаторы, которые больше не грели никого. Роботы, которые стерильно стерегли пустоту.

– В погоне за вечной молодостью мы забыли, что старение – это знак того, что жизнь продолжается. А не болезнь, которую надо лечить, – добавил он, остановившись у окна.

Снаружи, за стеклом, сиял город. Совершенный. Безупречный. Мёртвый.

– Почему не получается? – выдохнула София. – Мы взяли самый чистый биоматериал, активировали цепочку генов, добавили питательный коктейль из двадцати двух аминокислот…

– Чего-то не хватает , – почти шепотом сказал Марк. – Мы создаём оболочки. Без жизни внутри.

София подняла на него взгляд. И впервые за долгое время – в её глазах появилась боль.

В этот момент на голографическом табло вспыхнул сигнал: Сбой в матрице. ДНК несовместима с жизнью.

Марк ударил по панели.

София встала и подошла ближе. Коснулась плеча мужа.

– Мы не можем сдаться. Мы – последние, кто пытается.

– А если не мы? – прошептал он. – А если где-то… есть кто-то, кто всё ещё может принести жизнь?

София сжала его руку. В её груди что-то отозвалось. Ещё не мысль. Ещё не образ. Но предчувствие.

Словно где-то, за пределами логики и науки, к ним уже шёл ответ.

София закрыла глаза. Перед ней всё чаще всплывало одно и то же лицо – девочка. Светлая, смеющаяся. Не картинка. Не воспоминание. Что-то большее.

– Марк… – вдруг тихо произнесла она. – А если… новый эмбрион невозможен не из-за клеток?

– Что ты имеешь в виду?

Она посмотрела ему в глаза.

– А если дело не в биологии? А если жизнь не начинается с ДНК… а с души?

– А если душа больше не хочет рождаться здесь? – спросила она. – А если мы сделали этот мир настолько искусственным, что для настоящей жизни здесь просто нет места?

Глава 3. Последний сад

Утро наступало на город без опозданий. Летающие такси скользили между стеклянными фасадами, вывески мягко светились, освещая безупречно ухоженные улицы. Город выглядел живым, но в нём не было жизни. Ни смеха, ни плача, ни детских голосов.

Марк и София шли по тротуару, молча, каждый в своих мыслях.

– Никто больше не мечтает, – тихо произнесла София. – Только цели, задачи, эффективность… Но не мечты.

– А зачем мечты, если всё можно купить или продлить? – ответил Марк с иронией. – Красота – бесконечна, старости нет, болезнь побеждена. Но знаешь, что по-настоящему исчезло?

Он посмотрел на жену. Она кивнула.

– Жизнь, – сказала она. – Настоящая. Своевольная, непредсказуемая, живая.

По пути в старый район они прошли мимо частных клиник, где вывески предлагали последние методы «омоложения без возраста». В витринах магазинов – витамины, биодобавки, безупречные тела манекенов, зеркально отражавшиеся в глазах прохожих.

– Иногда мне кажется, что мы все боимся умереть не из-за смерти, а потому что вдруг обнаружим: мы ничего не прожили, – тихо сказала София.

Перед ними выросло здание детского сада – опустевшее, обветшавшее, но всё ещё стоящее. Его фасад покрывали выцветшие рисунки и лозунг, когда-то сиявший золотом: «Дети – будущее планеты!»

У ворот стояла Лина. В строгом светлом пальто, она выглядела, как всегда, безупречно. Но в глазах была тоска.

– Вы тоже сюда? – спросила она, заметив супругов.

София кивнула. – Интересно было увидеть… хоть что-то живое из прошлого.

Лина повернулась к зданию, глядя сквозь него, будто видела совсем другое время.

– Я когда-то водила сюда Лею. Ей было три года. Её любимое место было под яблоней. Мы всегда собирали яблоки, и она любила делиться ими с других детьми. Мне казалось, это никогда не закончится… – она замолчала. – Теперь я знаю, что у меня никогда не будет внуков.

Тишину нарушил скрип калитки. Изнутри вышел мужчина – крепкий, с сединой у висков, в форме охранника.

– Доброе утро, – сказал он, и его голос был тёплым, живым.

– Вы охраняете это место? – удивлённо спросил Марк.

– Уже сто лет, – кивнул мужчина. – Я – Енок.

– Почему вы остались? – спросила София.

Енок помолчал. Его взгляд упал на яблоню во дворе.

– Её звали Аделина. Она была основательницей сада. Не могла иметь своих детей… Болезнь. Но она говорила: «Я не обязана быть матерью, чтобы быть любовью».

Он сделал шаг вперёд, медленно.

– Когда дети исчезли, сад опустел. Она поняла, что её миссия завершена. И однажды сказала: «Я ухожу, но оставлю свой свет здесь». Я похоронил её под той самой яблоней. И остался. Жду. Не знаю чего. Может быть, звука шагов. Может, смеха…

Трое слушали, не перебивая. В этот момент всё вокруг будто замерло. Только ветер шевелил листву на дереве.

– Надежда не умирает, – сказал Енок. – Даже если дети исчезли. Я верю, однажды дверь снова откроется.

– В современном мире брак считается устаревшей формой существования. Его называют клеткой, тюрьмой, чем-то, что ограничивает личную свободу. —вдруг заговорила Лина. – Если люди нашего поколения ещё могли создавать пары – пусть даже без желания рожать детей, и заказывали их в лабораториях, – то теперь те, кто рождён в инкубаторах, просто не понимают, что значит любить или быть в союзе. Как моя дочь, Лея! Мы с ее отцом сделали все, чтобы поселить в ней семейные ценности. Но она совершено индифферентна к подобного рода взаимодействиям!

Да и вообще, почти все люди на Земле одиноки. Люди больше не страдают от любви, но и не радуются ей с той искренностью, которая была, когда на Земле рождались дети.

Марк сжал руку Софии. Та снова почувствовала – в груди болит. Болит по-настоящему.

– Когда исчезли дети, мы потеряли не только будущее, – тихо сказала она, глядя в заколоченные окна детского сада . – Мы забыли, каково это – чувствовать.

Марк, её муж, кивнул И добавил – Мы хотим жить вечно, но боимся по-настоящему жить, . – Мы хотим молодости, но отвергли любовь. Мы победили старение, но потеряли смысл!