Садека Джонсон – Желтая жена (страница 58)

– А я смотрю, ты неплохо научилась считать доходы в моем кармане, – усмехнулся Лапье.

– Просто я думаю о детях. Мы могли бы использовать вырученные деньги на поездку в Филадельфию. Ты ведь давно обещал показать девочкам большой город. К тому же пора подумать о хорошей школе для Эстер. – Я переместилась со стула на колени к Тюремщику и снова шутливо потянула его за ухо.

Он стиснул меня в объятиях.

– Малышка Фиби, умница моя!

Я откинула челку у него со лба.

– Элси говорит, заключенный совсем перестал есть. Ну сам посуди, кому нужен полудохлый раб? – Я быстро клюнула Тюремщика в щеку. Он тут же принялся шарить руками у меня по спине и пополз ниже. – Не мешало бы Кларенсу проверить, как там дела.

Тюремщик впился влажным поцелуем мне в губы. Это было отвратительно, каждое его прикосновение оставляло ощущение грязи. Наконец Лапье оторвался от меня, откинулся на спинку стула и удовлетворенно вздохнул.

– Кларенс! – заорал он. – Иди проверь ниггера. Убедись, что он дышит. Сисси, а ты тащи сюда выпивку!

Я поднялась с коленей Тюремщика. Он расхохотался и шлепнул меня по заду.

– Еще музыки? – улыбнулась я и, не дожидаясь ответа, пошла обратно в свой угол, уселась за пианино и заиграла тягучую убаюкивающую мелодию.

Вскоре вернулся управляющий, на физиономии у него застыла гримаса отвращения.

– Мистер Лапье, ниггер едва живой. К тому же там, на чердаке, адское пекло. Может, переселим его в другую камеру?

Тюремщик уставился на Кларенса пьяным взглядом: судя по всему, в настоящий момент он не был расположен заниматься делами.

– Говоришь, едва живой? Ладно, переведи его в нижнюю смотровую комнату позади таверны. Но на врача я тратиться не намерен. Поручим-ка это дело Фиби, верно? Малышка знает толк в снадобьях.

Я опустила глаза в пол.

– Кларенс, иди с ней. Присмотри за моей девочкой, а то у нее слабость к неграм. – Он захохотал и громко рыгнул. – Особенно к этому беглому.

Подошла Сисси и плеснула виски в опустевший стакан хозяина. Тюремщик притянул ее к себе и погладил по бедру. Обо мне он, казалось, забыл. По дороге к тюремному бараку я забежала в мастерскую, прихватила аптечку и поднялась следом за Кларенсом на чердак. Внутри стояла нестерпимая вонь, намного сильнее, чем в прошлый раз. Меня едва не вывернуло, я зажала рот ладонью и закашлялась.

Немного придя в себя, я подняла повыше масляный фонарь и с ужасом увидела полчища белых личинок, копошащихся на полу в куче фекалий. Эссекс неподвижно лежал рядом, подтянув колени к груди. Одежда, которую я смастерила из холстины, превратилась в грязные лохмотья. Мухи облепили босые ступни узника, но он даже не пытался отгонять их.

– Снимите с него кандалы, – велела я управляющему.

– Нет, – отрезал Кларенс.

– В таком случае вам придется тащить его на себе. – Я посветила фонарем, чтобы он мог получше рассмотреть грязного человека, лежащего у нас под ногами.

Кларенс молча выудил ключ из кармана и освободил Эссекса. Мы потянули его за руки и заставили подняться. Он пошатнулся, но устоял.

– Держите. – Я вручила Кларенсу фонарь, а сама достала из аптечки кусок чистой ткани и смахнула насекомых, ползающих по телу Эссекса.

– Давай шагай, – скомандовал управляющий.

Узник изо всех сил старался выполнить приказ, но колени у него подгибались и дрожали, он сделал всего шаг и начал оседать. Кларенс подхватил Эссекса прежде, чем тот упал и ударился головой о стену, взвалил на себя и поволок вниз по лестнице. Мы подошли к заднему крыльцу таверны, но даже тут был слышен доносившийся из большого зала пьяный хохот Тюремщика. Я открыла дверь в комнату, куда перевели узника, хотя это помещение больше походило на узкий чулан: здесь мужчины могли опробовать приобретенных рабынь. В чулане стоял один-единственный шаткий стул, на спинке которого висело старое одеяло. Я бросила одеяло на пол, и Кларенс позволил Эссексу сползти на подстилку.

Первым делом я протерла кожу возлюбленного смесью из масла базилика, лимонного сока и уксуса, чтобы уничтожить насекомых и их личинки. Затем втерла масло ему в волосы и сильно отросшую бороду.

– Его нужно помыть, – сказала я.

– Просто дай ему какое-нибудь лекарство, и пойдем отсюда, – буркнул Кларенс. Он сидел на стуле, угрюмо поглядывал в мою сторону и, брезгливо морщась, не переставал вытирать руки о штаны.

Я поднесла коричневый пузырек к губам Эссекса и влила в рот несколько капель чудодейственного снадобья. Он приоткрыл глаза. К счастью, ему хватило ума не назвать меня по имени.

– Нужно накормить его.

– Ладно, – согласился управляющий, – сходи на кухню.

Я осторожно вытащила ладонь из-под головы Эссекса, поднялась с пола и побежала на кухню. Налила полную миску бульона, прихватила несколько кусков хлеба и поспешила обратно. Пока я кормила Эссекса, Кларенс все с тем же мрачным видом наблюдал за мной из своего угла и нервно грыз ногти. Поставив возле головы больного блюдце с нарезанным луком – надежное средство от лихорадки, – я прикрыла любимого одеялом. Кларенс встал со стула, собираясь снова надеть на узника кандалы.

– Боитесь, что сбежит? Да он на ногах не стоит, – усмехнулась я. – Дайте ему хотя бы сутки прийти в себя. Смотрите: окон тут нет, дверь на замке.

Кларенс потоптался в нерешительности, затем махнул рукой и вышел из чулана.

Пятница была самым напряженным днем: на аукционе шла бойкая торговля, и мне приходилось работать не покладая рук. Обычно я вставала затемно и отправлялась в мастерскую проверить, все ли готово к приему девушек. Остальные обитатели тюрьмы Лапье в этот час крепко спали. Я была уверена, что поблизости никого нет, и едва не вскрикнула от неожиданности, когда в дверном проеме возникла массивная фигура Элси. Кухарка прижимала к груди кипу выстиранных холщовых рубах.

– Доброе утро, мисс. Я только что мыла пол в таверне и слышала, как в задней комнате кричит узник.

– Кроме тебя в таверне был кто-нибудь?

Элси отрицательно качнула головой.

– Он зовет вас.

– Что значит – зовет? – Я опустила глаза и принялась старательно разглаживать складки на юбке.

– Все время повторяет, позовите мулатку с лекарством!

У меня сжалось горло: даже в бреду Эссекс сумел сохранить в тайне наше близкое знакомство! Кухарка положила рубашки на край стола и удалилась. Я не стала тащить с собой всю аптечку и рассовала по карманам лишь самое необходимое: коричневый пузырек, склянку с бальзамом из черной бузины, мяты и имбиря, чтобы снять жар, и кусок ивовой коры – приложить к опухшим лодыжкам Эссекса.

Больной метался по полу и стонал. Я опустилась на колени рядом с ним.

– Это я, мулатка с лекарством.

Эссекс разлепил веки и улыбнулся сквозь мучительную боль.

– Хитро придумано, – улыбнулась я в ответ.

– Я знал, что выдам нас обоих, если хоть раз произнесу твое имя. – Глаза у Эссекса наполнились слезами.

– Ничего, ты скоро поправишься.

Я натерла любимого бальзамом – лоб, грудь, подмышки и пятки. Затем поднесла к губам коричневый пузырек:

– Пей.

Он сделал пару глотков. Я насыпала ему на язык толченую куркуму.

– Это поможет снять отеки.

– Письмо? – едва слышно прошептал Эссекс.

– Тсс. Доверься мне, я обо всем позабочусь. Отдыхай и набирайся сил.

Горячие пальцы Эссекса сжали мою руку. Я поцеловала его в лоб.

– Лежи тихо. Больше не зови меня. Но будь готов, когда я приду за тобой.

Глава 40

Кормить как на убой

Начало главной ежегодной ярмарки в штате Виргиния означало, что в Ричмонд пришла осень. Люди собирались целыми семьями, ехали не только из окрестных городков, но и с отдаленных плантаций. Всем хотелось окунуться в атмосферу праздника: взрослым – сделать ставку на скачках и отдаться азарту настоящего игрока, детям – поучаствовать в ярмарочных конкурсах и получить забавный приз. Фермеры ждали возможности похвастаться своими достижениями и поспорить, кто вырастил самую большую тыкву; хозяйки соревновались в кулинарном искусстве: кто испечет самый вкусный пирог с хрустящей корочкой. На сельскохозяйственной выставке были представлены новейшие машины и механизмы, а в павильонах для дам – модные наряды сезона. В глубине ярмарки находился салун: спиртное здесь лилось рекой, и здесь же можно было купить живой товар высочайшего качества. Из разговоров, подслушанных в таверне, я узнала, что Тюремщик намерен выставить Эссекса на продажу в день открытия ярмарки, до которого оставалась всего неделя.

Чтобы подготовить Эссекса к продаже, Тюремщик велел оставить его в задней комнате таверны, где было намного прохладнее, чем в клетушке под самой крышей, а кухарке поручили откармливать узника: теперь Эссексу полагалась полноценная трапеза три раза в день вместо миски прогорклой каши, которую Элси приносила ему на чердак раз в сутки. Мне Тюремщик велел сварить укрепляющий травяной настой, но давать лекарство больному доверили кухарке. Если не считать того вечера, когда по указанию самого Лапье мы с Кларенсом перетащили Эссекса в комнатку при таверне, наши встречи по-прежнему оставались под запретом. Также мне не позволяли ходить вместе с Эбби на рынок. Единственная уступка, на которую пошел Тюремщик, – посещение церкви по воскресным дням.

С приближением ярмарки дел в тюрьме прибавилось. Я почти не выходила из мастерской, готовя девушек к продаже. Сисси с утра до глубокой ночи работала в таверне, а на Эбби свалились заботы о доме и покупки на рынке. Поскольку рук на все не хватало, я предложила Тюремщику отправить детей к Грейс Маршалл на то время, пока мы готовимся к ярмарке. Девочки обожали учительницу и с восторгом встретили эту идею. Перед таким напором Лапье не сумел устоять и дал согласие на переезд.