– Наверное, сейчас ты не до конца понимаешь, что происходит. Но все, что я сделала и делаю, – все только ради любви к тебе, сынок. Помни об этом.
Эссекс мягко коснулся моего плеча. Я поняла, что забыла сделать еще одну важную вещь.
– Монти, познакомься: это твой отец, Эссекс Генри.
– Тот, которого держали на чердаке?
– Да.
– Здравствуйте. Рад познакомиться, – официальным тоном произнес Монро.
Эссекс притянул мальчика к себе и крепко обнял.
И тут мы услышали плеск воды.
– Ждите здесь, – велела я спутникам, а сама, выбравшись из кустов, спустилась по вязкой жиже к самой воде, остановилась в пятне лунного света и принялась махать белым платком, в точности выполняя инструкции, переданные через Эбби. Капитан судна замедлил ход и бросил якорь.
– Меня прислал друг вашего друга, – сказала я.
– Пассажирам лучше поторопиться. Деньги при вас?
Я махнула остальным. Они вышли из укрытия и спустились на берег, Эссекс держал за руку Монро, за ними ковыляла Эбби, Томми замыкал процессию.
Я отдала капитану кошелек с оставшейся частью суммы, которую собирала годами.
– У нас тут четверо.
– Мы договаривались о троих.
Я сняла с шеи жемчужное ожерелье и протянула ему.
– Пожалуйста!
Капитан посмотрел на четверку, топтавшуюся у меня за спиной, и сделал широкий жест, приглашая их подняться на борт. Эбби двинулась первой. Высокий чернокожий мужчина протянул ей руку и помог забраться по трапу. Оказавшись на палубе, экономка ахнула и бросилась к нему в объятия. Я присмотрелась. Бэзил! Он вернулся за ней! Бэзил улыбнулся и помахал мне.
Я обняла Монро.
– Иди, детка.
– Мама, а разве ты не с нами?
– Мне нужно остаться. А ты, сынок, иди со своим отцом и к той жизни, о которой я всегда говорила тебе, – жизни свободного человека. Придет время, и я найду вас.
Глаза Монро наполнились слезами. Мальчик обнял меня за талию и уткнулся носом в живот. Я поцеловала сына в макушку и кивнула Томми, чтобы тот увел Монро. Бэзил уже манил их обоих с борта судна.
– Я не уеду без тебя, Фиби, – заявил Эссекс и расправил плечи. Я узнала это движение: мой возлюбленный всегда так делал, когда упрямился и хотел настоять на своем.
– Ты должен. Иди!
– Нет, я не могу. Только не теперь!
– Нам пора! – нетерпеливо позвал капитан. – Где их бумаги?
Я показала капитану пропуска, которые сама выписала, – по ним беглецы смогут беспрепятственно добраться до Балтимора, – и передала бумаги Эссексу. Он спрятал документы за пазуху. Затем сняла с шеи самодельное ожерелье с выточенной из дерева половинкой сердечка, которое возлюбленный когда-то подарил мне, и повязала ему на шею.
– Позаботься о нашем сыне. А я не могу бросить дочерей.
Эссекс грустно качнул головой. Я поцеловала его.
– Кто-то должен остаться в качестве агнца на заклание, – сказала я.
– Нам пора! – крикнул капитан.
– Пожалуйста, иди. Не упусти свой второй шанс. Я запомнила адрес в Бостоне и сумею отыскать вас через твоего друга.
Я не стала ждать, пока Эссекс поднимется на борт, развернулась и зашагала по тропинке прочь от берега. Кровь пульсировала у меня в висках при мысли о том, что я в шаге от свободы, но она вновь ускользает от меня. И все же я знала, что сделала правильный выбор: ради нашего сына, ради моих дочерей. Тот выбор, который сделала бы ради меня мама. Я возвращалась в тюрьму Лапье. На мосту показалась очередная группа закованных в кандалы невольников; их гнали той же дорогой, которой шла я. И так будет продолжаться до тех пор, пока не наберется достаточное количество храбрых сердец, которым хватит смелости изменить мир.
Пока есть жизнь, есть надежда.
Эпилог
3 мая 1867 года
Ричмонд, Виргиния
Прошу прощения, моя любимая доченька, что задержалась с ответом. Но, думаю, ты представляешь, какой хаос у нас тут творится после окончания войны. Ричмонд изменился до неузнаваемости. Когда конфедераты поняли, что битва проиграна, командование приказало поджечь арсеналы, склады, табачные фабрики и мосты, чтобы ничего не досталось наступающим войскам северян. Однако вскоре огонь вышел из-под контроля и охватил близлежащие районы города, в результате многие жители лишились домов. Деловая часть Ричмонда выгорела дотла. И все же никакие потери не могли омрачить радость людей, получивших свободу. Если бы только моя мама видела это ликование!
Освобожденные мужчины, женщины и дети приветствовали входящие в город полки союзников. А затем толпы нарядно одетых людей двинулись по главной улице к Капитолию штата, чтобы там отпраздновать долгожданную победу. О, как же мне хотелось присоединиться к их шествию!
Трудно описать, какое смятение и негодование вызвали эти события у большинства рабовладельцев. Ваш отец, желая сохранить «собственность», собрал пятьдесят невольников и попытался бежать с ними на Юг. Но когда он пригнал людей в Данвилл, ему не позволили сесть в переполненный поезд. Лапье пришлось освободить рабов прямо там, на вокзале. Это стало для него ужасным ударом, после которого он так и не оправился.
Итак, милая доченька, с тяжелым сердцем сообщаю, что ваш отец скончался 25 октября 1866 года, проболев чуть больше недели. В официальном заключении указано, что он умер от холеры. Однако я полагаю, что его жизнь унесла война: отец умер от горя. «Ричмонд экзаменер» поместила достойный некролог, в котором назвала Рубина Лапье «честным человеком». Прилагаю к письму вырезку из газеты.
Дорогая, помнишь преподобного Натаниэля Колвера из Бостона? Так вот, теперь он перебрался в Ричмонд и организовал школу для вольноотпущенников, где бывшие рабы получают образование и готовятся к служению в баптистских церквях. Твой отец завещал все свое имущество мне, в том числе тюрьму Лапье и то немногое, что осталось от его состояния. Помещение тюрьмы я сдала преподобному Колверу в аренду на три года. Мне хотелось искупить вину этого места, где страдали и гибли люди. Кандалы, наручники и цепи сменились школьными партами и досками. Территория, носившая прежде название «пол-акра земли дьявола», ныне получила новое имя: «пол-акра земли Бога». Да будет благословен Господь!
Дорогая Эстер, всегда помни: я горжусь тобой и твоими сестрами, и мое сердце утешается тем, что вы все находитесь в полной безопасности в Массачусетсе и получаете образование. Это то, чего всегда хотела для меня моя мама и о чем мечтала я сама, пусть даже ради этого вам приходится выдавать себя за белых. Знайте, каждое решение, которое я принимала в своей жизни, я принимала ради вас – моих детей. Я ни о чем не жалею. Помните, что вы свободны: свободны для того, чтобы делать собственный выбор. Свободны жить. Свободны любить. И ваша свобода станет еще полнее, если, живя в новом мире, вы не будете оглядываться назад. Да, вы родились от матери-мулатки, а ваш отец держал тюрьму для рабов, но отныне это не имеет значения. И потому храните свой секрет и унесите его с собой в могилу. Я дала вам фамилию своего отца – Белл, – надеясь таким образом увеличить дистанцию, отделяющую вас от прошлого. Также надеюсь, что вы с Изабель и Джоан преуспеете в жизни
В то же время Бёрди говорит, что не собирается переезжать в Массачусетс, как сделали сестры, и ни за что на свете не откажется от своей истории. Бёрди едва исполнилось десять, а она уже весьма активно участвует в делах школы Натаниэля Колвера – обучает малышей грамоте. Наша маленькая мудрая Птичка с невероятно большим и добрым сердцем считает, что ей от Бога дана миссия помогать тем, кто пострадал от рабства. Несмотря на упорное молчание Бёрди, которая так и не ответила ни на одно из ваших писем, пожалуйста, продолжайте молиться о младшей сестре, пока она изо всех сил старается исправить наш мир.
Моя мама и представить не могла, какая жизнь ждет ее внучек. Поэтому прошу: не надо рисковать благополучием ради сентиментальных чувств – сожгите письмо сразу, как прочтете. Это для вашей же безопасности! Тебе не нужны доказательства любви твоей матери, потому что я навсегда останусь в твоем сердце.
2 февраля 1874 года
Ипсвич, Массачусетс
Я получила деньги, которые ты прислала на свадьбу. Огромное спасибо. Свадьба получилась великолепной! Мне очень хотелось, чтобы в этот день ты была рядом и могла разделить мою радость, но я прекрасно понимаю, насколько велик риск и что поставлено на карту, поэтому продолжаю говорить всем, будто у тебя слишком слабое здоровье и ты не можешь путешествовать.
Мой Джон – прекрасный человек и заботливый муж. Я ни в чем не нуждаюсь, он чрезвычайно добр и щедр. Изабель и Джоан стали совсем взрослыми и превратились в настоящих красавиц. Правда, Джоан не престает требовать, чтобы ее ценили за ум, а не за красоту. Она теперь у нас настоящая учительница, преподает в городской школе. У Изабель появился поклонник – хороший парень из состоятельной семьи, в этом году оканчивает юридический факультет. Мы считаем его достойным кандидатом в мужья и со дня на день ждем, что он сделает предложение Изабель.
Прилагаю вырезку из газеты – объявление о нашем с Джоном бракосочетании. Ой, мама, представляешь, недавно я встретила на улице Монро. Да-да, нашего Монти! Мы оба остановились возле овощного лотка и сделали вид, будто не знакомы. Монти нацарапал адрес церкви на клочке бумаги и сунул записку мне в карман. Я пошла туда на следующее утро. Ах, мама, какое это счастье – повидаться с братом! Ты бы не узнала Монро: такой высокий и невероятно красивый мужчина. Он посвятил меня в некоторые подробности жизни в Ричмонде, о которых я понятия не имела. Хоть мы и росли практически бок о бок, наше детство было настолько разным! Я извинилась перед братом за глупую историю с куклой и за то, что он пострадал по моей вине. О, наш Монти, добрая душа! Он только посмеялся и все обратил в шутку. Монро женат, у него двое детей, Роберт и Мэри.
