Садека Джонсон – Желтая жена (страница 56)

Мы прошли за стойку, миновали кухню и спустились по узкой крутой лестнице в подвал. Здесь пахло цементом и пылью. Справа от лестницы находился вход в тоннель, мы свернули туда и двинулись по длинному проходу. Шагать приходилось впотьмах. Боясь споткнуться, я держалась рукой за беленную известью стенку. Наконец впереди показался проблеск света – где-то там мерцала свеча. А вскоре я увидела небольшой стол, за которым сидела Коррина. Перед ней стояла чашка чая и лежала раскрытая книга.

– Прости, не смогу угостить тебя чаем: у меня нет второй чашки, – извинилась Коррина.

Я опустилась на шаткий стул по другую сторону стола. Девочка-провожатая молча развернулась и ушла тем же путем, которым мы явились сюда.

– Спасибо, – сказала я, когда мы остались одни.

– Я еще ничего не сделала, – улыбнулась Коррина.

Тогда я набрала в легкие побольше воздуху и выложила подруге всю мою историю, начиная от жизни на плантации Белл и обещания мастера Джейкоба дать мне свободу и до наших отношений с Эссексом, от которого родила сына. Я рассказала о том, как в день маминых похорон меня схватили работорговцы, а закончила повествование тем, как в наказание за мои ночные визиты к заключенному Тюремщик продал Джули.

– Это лишь вопрос времени, когда он снова захочет отомстить и продаст Монро, – подытожила я. – Нужно вытащить отсюда сына, пока не поздно.

– Одного?

– Вместе с Эссексом.

Глаза у Коррины расширились.

– Как ты собираешься вывести их за ворота?

– Я думаю над этим.

– Для побега потребуются деньги.

– У меня есть накопления.

Коррина отхлебнула из чашки.

– Рубина Лапье боятся в городе. Знаешь, как его прозвали? Тиран.

– Да, слышала.

– Хорошо, я посоветуюсь с друзьями, подумаем, что можно сделать.

– Спасибо, Коррина.

– Пока рано благодарить. Твою просьбу не так-то легко выполнить.

Тюремщик лишил меня возможности навещать Монро. Днем я работала в мастерской, а вечерами меня заставляли играть на пианино до самого закрытия таверны. Также Тюремщик настоял, чтобы отныне я до утра оставалась у него в спальне. Рубин Лапье зорко следил за мной. Улизнуть незамеченной удалось лишь на рассвете, пока все в доме крепко спали. Я пересекла двор, ёжась от утренней прохлады и прижимая к груди пакет с яблоками и грушами – угощением для Монро и Томми. Приближаясь к конюшне, я издали увидела сына: чуть свет он уже спешил к колодцу за водой. Томми подметал стойла и застилал их свежим сеном. Я подошла к юноше вплотную, потянула за мочку уха, заставив наклониться ко мне, и прошептала несколько слов.

– Вы уверены, мисс Фиби? – Томми смотрел на меня с неподдельным ужасом.

– Не хочу, чтобы вас постигла та же судьба, что и Джули.

При упоминании имени девушки глаза Томми налились слезами.

– Моя бедная сестра! – Юноша разрыдался.

Так, значит, они брат и сестра! Ни один из них не упоминал при мне об этом! Я обняла паренька, прижала к себе и начала покачивать, словно младенца. Непривычный к ласке, Томми замер в моих объятиях.

– Слушай меня и делай то, что я скажу. А я со своей стороны не останусь в долгу. Обещаю!

Выйдя из конюшни, я остановилась, наблюдая за тем, как сын тащит на коромысле два полных ведра воды – непосильная работа для такого ребенка. В его возрасте я училась играть на пианино, решала задачки и читала детские книжки. Идя обратно через двор, я мельком взглянула на чердачное окошко под самой крышей тюремного барака, моля Бога о том, чтобы Он не оставил Эссекса. С нашего последнего свидания прошла неделя, и мне не хотелось, чтобы за время нашей разлуки возлюбленный пал духом и утратил веру.

В следующее воскресенье я, как обычно, собрала девочек в церковь. Томми тоже шел с нами, он нарядился в чистую белую рубашку и новые брюки. Эбби оставили дома присматривать за Бёрди, а Хэмп сказал, что ему нужно починить расшатавшиеся рессоры коляски. Сисси вела за руки младших девочек, Эстер шагала впереди рядом с Элси, а мы с Томми замыкали процессию. Когда наша компания свернула из переулка Лапье на главную улицу, Томми замедлил шаг и произнес едва слышно, почти одними губами:

– Я все выяснил, мисс Фиби. Нужно подождать еще несколько дней.

– Хорошо. Помни, никто не должен знать об этом.

– Я очень осторожен, мисс.

Вскоре показалось здание Первой африканской баптистской церкви. Мы поднялись по каменным ступеням, поздоровались с помощниками пастора, которые встречали прихожан у входа, и прошли в зал. Элси и Сисси направились прямиком к кафедре: они любили сидеть поближе к проповеднику; можно подумать, слово Божие достигает лишь тех, кто занимает первые ряды. Коррина устроилась на своем обычном месте в конце зала. Я опустилась на скамью рядом с ней. Мы заговорили, как только хор запел вступительный гимн.

– Мои друзья боятся. Помогать такому заключенному – слишком опасно. Мы сможем вывезти только твоего сына.

– Я должна спасти их обоих, иначе Эссекс погибнет.

Коррина мягко опустила руки на колени.

– Пожалуйста. Если нужно, я заплачу больше.

– Прости, не могу, – пропела подруга. – Мне очень жаль.

Глава 38

Сломленный Не знаю, что именно пугало Коррину, но я не собиралась сдаваться: слишком многое было поставлено на карту. Должен найтись другой выход. Я лежала рядом с Тюремщиком, дожидаясь, пока он уснет. Когда дыхание Лапье сделалось глубоким и ровным, я выбралась из постели и прошмыгнула по коридору в свою комнату. Приподняв половицу, я достала из тайника бумагу, перо, чернильницу и написала новое письмо. Дав чернилам просохнуть, я сложила листок пополам, выудила из-под половицы несколько монет и спустилась по черной лестнице в комнату Эбби. Экономка жила в каморке, больше походившей на чулан, в котором миссис Дельфина держала своих горничных.

– Эбби, – едва слышно позвала я.

Глаза женщины мгновенно распахнулись. Я поднесла палец к губам и протиснулась внутрь. Вдвоем нам едва хватило места. Оттянув платок над левым ухом Эбби, я прошептала:

– Мне нужна твоя помощь.

Она кивнула. Я принялась бормотать ей прямо в ухо. Эбби слушала, постепенно глаза ее расширялись, затем она нахмурилась и закусила губу.

– Это единственный способ. – Я вложила письмо и деньги в руку экономки. – Запомни: женщина с раздвоенным подбородком.

Последовал новый кивок.

Выскользнув из каморки, я взбежала по лестнице и осторожно приоткрыла дверь в комнату Тюремщика. Он не спал. Лапье сидел на кровати, почесывал волосатую грудь и сверлил меня взглядом.

– Где ты была?

– Вышла облегчиться.

– Я не верю тебе.

– Ты же видишь, на мне нет одежды. Куда еще можно ходить в одной ночной сорочке? – как можно мягче произнесла я.

Я подошла, собираясь лечь, но Тюремщик грубо рванул меня за руку, повалил поверх одеяла и придавил к кровати.

– Опять таскалась к своему ниггеру? – прорычал он.

– Я ведь уже сказала: ходила облегчиться. Не могу же я пользоваться твоим ночным горшком!

Тюремщик уселся на меня верхом и крепко сжал коленями бедра.

– Не понимаю, что ты в нем нашла? Чем он так важен, что ты даже не побоялась нарушить мой запрет?

– Ты делаешь мне больно. – Я старалась не повышать голос.

Тюремщик оскалил зубы.

– Больше шагу не ступишь за ворота! Никаких магазинов и никакой церкви!

Затем, к величайшему моему облегчению, он сполз с меня и улегся на место.

Утром я смазала синяки на плечах и запястьях маминым бальзамом и надела блузку с длинными манжетами, чтобы скрыть следы пальцев Тюремщика. Девочки ворвались в комнату, когда я доставала из гардероба туфли. Следом за ними вошла Эбби.

– Вы сегодня не будете одеваться, мисс? – спросила экономка, имея в виду мой домашний наряд.

– Почему нас не пускают на рынок? – перебила Джоан.

– Папа хочет, чтобы вы оставались дома, ради вашей безопасности, – пояснила я.

Джоан сердито надула губы.