Сабрина Джеффрис – Отчаянный холостяк (страница 26)
Фицджеральд внимательно смотрел на него и слушал, потом спросил:
– А что там было с типом, который бил собаку? А с тем, который вырвал у вас трость, в результате чего вы упали? Судя по тому, что я слышал, дело там закончилось не только
Черт побери, они тщательно его проверяли и все узнали про его вспышки гнева. Джошуа не понимал, зачем Фицджеральд сейчас об этом говорит.
– Да, я с ними разобрался. Я считаю, что любой человек, который бьет собаку, заслуживает того, чтобы ему сломали нос. Но тот тип, который выбил у меня трость, сам сломал себе запястье. Я упал на него, и он тоже рухнул на землю, а падая, подставил руку. Полагаю, что в обоих случаях меня нельзя привлечь к ответственности.
– Может, вы и правы. Но если вы согласитесь работать на меня, мне совсем не нужно, чтобы вы выходили из себя и устраивали побоища в припадке ярости по какой-либо причине. Так что мне нужно знать, способны ли вы контролировать свою злость, по крайней мере, лучше, чем у вас это получалось в прошлом.
Да уж, приложил так приложил.
– По правде говоря, я не уверен.
Иногда приступы бывали такими сильными, что ему требовалось куда-то уйти, побыть одному, почитать книгу… врезать кулаком по стене. Ярость поднималась откуда-то из глубины, и ему казалось, что он сейчас задохнется, но если Джошуа был один, то справлялся с приступом.
– По крайней мере, вы честно в этом признаетесь, – Фицджеральд сплел пальцы и на мгновение задумался. – Я тоже буду честен с вами. Я знаю, почему вы находитесь в Лондоне и кто вас нанял.
– Как, черт побери…
– Мы дружим с герцогом Торнстоком. Вчера мы встретились в «Бруксе»[17], и Торн рассказал мне про Лайонела Мэлета и про то, что вы ему нужны, чтобы этот тип не приближался к леди Гвин.
Проклятье. Если бы герцог сегодня утром сказал, что знаком с заместителем министра, Джошуа попросил бы брата Гвин представить его Фицджеральду.
– А должность, которую вы хотите мне предложить, как-то связана с Мэлетом?
– Я ищу человека для того, чтобы за ним следить.
Это застало Джошуа врасплох.
– Вы думаете, что Мэлет совершил и другие преступления, а не только пытался похитить леди Гвин?
– Возможно. Ему очень нужны деньги. Именно поэтому он пытается похитить наследницу, чтобы потом на ней жениться. А чтобы еще подстраховаться, он может продавать информацию французам.
– Да будь я проклят! – Джошуа был по-настоящему поражен. – Какую именно информацию?
– Если честно, мы не уверены. Мы заподозрили его, когда он стал задавать вопросы о наших войсках на Пиренейском полуострове. И, вероятно, он уже узнал немало, потому что он расспрашивает солдат, которые видят в нем боевого товарища, а не отправленного с позором в отставку предателя.
– Предполагаю, что новость о том, что его с позором выгнали из армии, еще не дошла до солдат в Лондоне.
– Нет. И это – единственная причина, позволяющая ему осуществить свои планы. Мы опасаемся, что он пытается получить копию меморандума генерал-лейтенанта Уэлсли[18], который тот направил Каслри. В нем Уэлсли предлагает использовать португальцев при ведении кампании против Франции. Уэлсли прямо сейчас находится на пути в Португалию, но какой город он выберет в качестве главной базы войск и его дальнейшие планы хранятся в тайне. Если кто-то доберется до этого меморандума…
– Французы смогут атаковать Уэлсли и его солдат даже до того, как он сойдет на берег. Или сразу же после того, как он ступит на твердую землю.
– Да, мы опасаемся как раз этого.
Джошуа по-новому взглянул на Фицджеральда. Он был умным и проницательным, и явно именно этот человек являлся серым кардиналом, который выполнял всю сложную работу, пока Каслри пожимал руки и представлял Парламенту предложения Фицджеральда.
– И вот тут в дело вступаете вы, – продолжал Фицджеральд. – Мы хотим, чтобы вы выяснили, с кем встречается Мэлет и что именно он пытается продать.
– Почему я?
– Причин две. Во-первых, вы все еще хотите служить своей стране, несмотря на полученные ранения. Такое встречается редко и, несмотря на то, что думает Каслри, достойно похвалы.
– А вторая причина? – спросил Джошуа.
– Вы все еще остаетесь морским офицером, и, как мне сказали, у вас имеется опыт разведывательной деятельности. Значит, у вас есть навыки слежки, и вы сможете проследить за Мэлетом так, чтобы он вас не заметил.
– Но только если я не буду «выходить из себя и устраивать побоища в припадке ярости».
– Вы все правильно поняли, – улыбнулся Фицджеральд.
Джошуа почесал подбородок и задумался над предложением заместителя министра.
– И простите меня за прямоту, но ваша хромота тоже является плюсом, – добавил Фицджеральд.
– Почему? – удивился Джошуа.
– Вы замечали, что люди стараются на вас не смотреть, притворяются, будто вас не замечают?
– Иногда.
– Это происходит потому, что нам не по себе, когда мы видим наших раненых солдат. Их вид вызывает чувство вины, которое глубоко запрятано, но все равно сидит в нас – мы недостаточно им помогаем. Поэтому мы и отворачиваемся, притворяясь, что вас вроде как нет. Во многих смыслах ваша трость – и хромота – делают вас невидимым для окружающих.
– Но не невидимым для Мэлета, – указал Джошуа. – Он знает меня в лицо.
– Сколько раз вы с ним встречались? Дважды? Торн сказал, что дважды.
Джошуа моргнул.
– Может, вам лучше
– Или просто ваша семья… семья
– Это правда. – Джошуа внимательно смотрел на Фицджеральда. – Но все равно во время наших обеих встреч с Мэлетом я угрожал лично ему или его помощнику. Он не забудет мое лицо.
– Но он не ожидает, что вы станете за ним следить. Полагаю, он даже не знает, что вы находитесь в Лондоне.
– Боюсь, что здесь вы ошибаетесь. Он вчера узнал от слуги леди Гвин, что я нахожусь рядом с ней.
– Это совсем не означает, что он знает, в какой роли. Мэлет не знает, что вы служите ее телохранителем. Он может считать, что вы за ней ухаживаете.
«Возможно, в моих мечтах».
– В любом случае вопрос спорный, – продолжал Фицджеральд. – Вы прекрасно знаете, что имеющий опыт разведывательной деятельности солдат может спрятаться от врага, даже того, который способен его узнать. Я верю в вашу способность проследить за Мэлетом так, чтобы он этого не понял. В конце концов, он не был самым лучшим солдатом. А теперь ему отчаянно нужны деньги, и поэтому он станет действовать гораздо более безрассудно и рисковать так, как никогда не станет разумный и расчетливый человек.
– Возможно, вы правы.
– А если мы говорим о людях, которым нужны деньги, то скажу следующее. Если вы готовы выполнять для нас эту работу, мы готовы снова платить вам полный оклад, но тайно. И с условием, что вы станете нашим шпионом здесь, в Лондоне, а не отправитесь снова сражаться на борту корабля.
Джошуа задумался. Это было хорошее предложение.
– А Торнсток знает, что вы готовы мне платить за слежку за Мэлетом?
– Нет. Как я уже сказал, все это останется в тайне.
– Я понимаю. Но моя работа телохранителя на Торнстока будет на первом месте, потому что я уже на нее согласился.
– Я уверен, что, если поговорю с Торном, он с радостью…
– Нет.
Когда заместитель министра вопросительно приподнял бровь, Джошуа объяснил:
– Я дал обещание. Я держу свои обещания. И если мне нужно нарушить обещание для того, чтобы работать на вас, то я буду вынужден отказаться, при всем уважении к вам.
Потому что если он нарушит обещание Торнстоку, то ему придется переехать из лондонского дома Эрмитэджей в какое-то другое место, и он не может быть уверенным, что в таком случае у него получится предотвратить похищение Гвин Мэлетом. В таком случае Мэлету будет легче до нее добраться. А Джошуа не мог так рисковать.
– Хорошо, – кивнул Фицджеральд, и Джошуа увидел уважение у него в глазах. – У вас есть еще какие-то обязательства, мешающие вам принять мое предложение? Еще что-то, что может помещать должному выполнению задания?
Джошуа знал, что ему следует рассказать Фицджеральду про свою реакцию на громкие звуки. Но этот человек предоставлял ему редкую возможность заниматься тем, чем он хотел, – служить своей стране. Джошуа не хотел упускать своего шанса.
Кроме того, после переезда в Лондон казалось, что громкие звуки не беспокоят его так сильно. Шум на улицах днем и ночью сливался в какую-то успокаивающую какофонию, как сливается шум океанских волн или постоянные звуки, производимые моряками на борту корабля.
Более того, две последние ночи, которые Джошуа провел в Лондоне, он спал лучше, чем дома. Если он окажется полезным Фицджеральду, то сможет жить здесь, а не в Линкольншире. Это означало, что он сможет часто видеть Беатрис.
Но не видеть Гвин после окончания светского сезона. Ради одного этого следовало принять предложение Фицджеральда. Потому что видеть ее, когда он не мог к ней даже прикоснуться, не мог с ней даже разговаривать, означало боль, которую он не хотел терпеть вечно. Если она будет жить в Линкольншире, а он нет, если она выйдет замуж и переедет совсем в другую часть Англии…
Это его тоже не радовало. И то, что его это так тревожило, ему не нравилось. Но это также помогло Джошуа принять предложение Фицджеральда, по крайней мере частично.