Сабина Ткачук – Primavera (страница 2)

В другой раз парень задел ее плечом так сильно, что она врезалась спиной в стену. Это было больно и обидно. Никто не подумал заступиться за нее. Окружающие прятали смешки за кашлем, а она сдерживала слезы.

Однажды на физкультуре ее затылок встретился с баскетбольным мячом. Инвентарь прилетел с другого конца зала. Девушка, швырнувшая в нее мяч, фальшиво улыбнулась и извинилась, но не выглядела виноватой. Кристен упала, и никто не помог ей подняться. Какое-то время она лежала на полу. К счастью, она отделалась тупой болью в области затылка и парочкой синяков. Никаких сотрясений и шишек.

Все эти издевательства были явлениями редкими. Она вполне могла закрыть на них глаза и стерпеть. Реальные проблемы начались, когда на нее обратила внимание Беатрис Бьен. Она была старше и училась в другом классе, однако каким-то волшебным образом умудрялась оказываться рядом, когда никого не было.

Она одна, а Бьен с сестрой неспешно направляются к ней, словно случайно тут очутившись. Кристен со вздохом признала, что пустая рекреационная – не слишком надежное место. Прилюдно обычно следовало ожидать только оскорблений и насмешек, с молчаливого одобрения окружающих. Но что будет сейчас? На всякий случай девушка приготовилась к худшему, ибо ждать хорошего не приходилось.

– О, Темо! – всплеснула руками Беатрис с наигранным удивлением и с милой улыбочкой продолжила: – Как неожиданно, что ты снова одна! Не волнуйся, я исправлю эту досадную оплошность.

В ее карих глазах заметна издевка, ее губы искривлены в ухмылке, но даже так она остается ужасно привлекательной. Такой хорошенькой, что плеваться хочется от досады.

Бьен приближались нарочито медленно, пока Кристен молча молила всех известных ей богов о том, чтобы девушки развернулись и ушли куда угодно, лишь бы подальше от нее. Беатрис, не получив ответа, с присущей ей небрежностью в голосе добавила:

– Кстати, а где эта досадная оплошность снова шляется?

– Не называй ее так, – неприязненно поежилась Кристен и, найдя в себе остатки храбрости или безрассудства, произнесла: – Она не какая-то ошибка.

– Ну да, она конкретная ошибка… – довольно громко пробормотала Беатрис и, окинув ее оценивающим взглядом, спросила: – Так где твой полуразумный сиамский близнец?

– У нее важные дела, – ответила Темо, нарочно игнорируя часть с оскорблениями, зная, что любая попытка спорить обернется лишь большим потоком издевок со стороны Бьен. – Придет сюда, как освободится.

– Какая досада, – протянула Беатрис с наигранной грустью. – Какая досада, что мы никак не освободимся от ее общества.

– Ты пришла поговорить об этом? – Кристен все еще не совсем понимала сути этого диалога. Смысла в нем не было никакого.

– А может, я просто зашла поздороваться, – притворно обиженным голосом произнесла Беатрис. – Может, беспокоюсь о том, какое пагубное влияние на тебя оказывает эта неуловимая птица.

– Птица? – вырвалось у Темо, окончательно утратившей суть происходящего.

– Обломинго, – будничным тоном ответила Беатрис и страдальчески вздохнула. – Только начинаешь надеяться, что потерялась, а она возвращается. Разве не облом?

– Нет. Занятия уже закончились, – нахмурилась Кристен. Она попыталась перевести тему, чтобы спровадить Бьен. – Разве вам не пора домой?

– Отчего же ты тогда здесь? – поинтересовалась Беатрис, рассматривая ее, как зверушку в зоопарке. – Priss[1] команды соответствующей не отдала?

– Какой еще команды? – непонимающе переспросила Темо.

– «К ноге», например, – съязвила девушка и сложила руки на груди. – Пока вижу, что был дан «голос».

– Почему ты вечно ко мне цепляешься? – Ее тихий вопрос прогремел в пустом коридоре, давя на и без того расшатанные нервы. – Что я тебе сделала?

– Ничего. – И в этом спокойном тоне Беатрис сквозил намек на что-то большее, но, к сожалению, Кристен не могла понять, что именно. – Я лишь помогаю осознать, что это место не для тебя. Попробуй выйти и зайти в другую дверь, может, удастся попасть в Алфею[2].

– Это уже не твое дело, – сказала Темо и выпрямилась. Сколько можно повторять одно и то же? Из раза в раз твердят, что она неуместна и что ей здесь не рады. Им всем не надоело? – Не тебе решать, где мое место.

Бьен приблизилась к ней. Бежать? Не имеет смысла – догонит, и тогда ей точно несдобровать. Кричать? А толку? Кто ее услышит в этой пустой рекреационной? А если и услышат, то сомнительно, что помогут, скорее, прихватят попкорн, чтобы понаблюдать за происходящим. Ждать Вики? Неплохой вариант, вот только когда она придет? Бьен не убьет ее в школе, верно?

Беатрис подходит почти вплотную, улыбаясь так широко, что страшно становится, ведь в глазах у нее нет ничего, кроме полного безразличия, будто перед ней и не живой человек вовсе.

– Дорогая, кажется, ты не поняла, – прошептала она безмятежно, однако насмешка в ее голосе все еще была ощутима. – Это наш мир, а не твой. Ты всегда будешь здесь чужой, и тебе лучше поскорее убраться обратно в страну фей и радужных единорогов, пока еще жива.

Бьен действительно верит в то, что говорит? Они живут в одной стране, дышат одним и тем же воздухом, в конце концов. Откуда в ней и в других столько уверенности в том, что они особенные? Темо силится понять, отчего богатые ребята считают себя чуть ли не новой веткой развития человечества. Хотя причина в том, что так проще самоутверждаться и унижать других. Одно дело – гнобить равного себе по статусу, а совсем иное – того, кто ниже. Гораздо проще разделить в своем сознании людей на своих и чужих, чтобы не мучиться виной, не иметь проблем с совестью и, более того, не жить с мыслью, что то же самое может случиться с ними.

– Благодарю за совет, однако не стоит указывать другим, что нужно делать, – ответила Кристен. Она старалась быть вежливой, но слова вырвались из нее раньше, чем она успела их обдумать. – Разве твоя мама не говорила тебе этого в детстве?

Беатрис смотрит на нее, чуть склонив голову, и неожиданно смеется, совсем тихо, недолго, но почти искренне. Бьен фальшивая насквозь, но от нее опасностью веет за милю, это ощущается на интуитивном, бессознательном уровне. Такую тронешь – и сгоришь дотла, но Темо молчать не может, и без того сдерживается часто.

Беатрис успокаивается, и на ее лице появляется ухмылка, высокомерная и злобная. В следующий момент Кристен ощущает боль в правой щеке, а в глазах пляшут огоньки. Рука у Бьен тяжелая, пощечину та отвесила хорошую, ударила, видимо, наотмашь, ничуть не церемонясь. Но за что? Раньше она никогда ее не била.

– Скажешь мне еще раз такое – и ударю в два раза сильнее, – пообещала девушка почти ласково, невозмутимо отбрасывая локон волос, упавший ей на лицо. – Надеюсь, ты запомнила. Научись следить за своей речью.

– Да что я такого сказала? – недоуменно вопросила Темо и возмущенно добавила: – Ты не можешь отвечать рукоприкладством на обычные слова.

На сей раз пощечина более сильная, и пальцы смыкаются на ее подбородке, поднимая его вверх, злые глаза вглядываются в нее.

– Наивная дура. Как видишь, небо не рухнуло, – процедила Беатрис с заметным раздражением. – И получила ты за дело, даже если этого не поняла.

– Ты тоже говорила мне неприятные вещи, – неуверенно пробормотала Кристен после того, как Бьен отпустила ее и отошла.

– Какая я злодейка, – насмешливо протянула она и презрительно хмыкнула. – Мои слова – это моя ответственность, а за твои отвечает кто, если не ты сама? Сиамский близнец?

– Нет, просто… – растерялась от такого напора Темо, но ее безжалостно перебили:

– Просто – что? – грубо уточнила Беатрис. – Ты не способна получить по роже за то, что язык за зубами не удержала?

– Прости, я не думала, что тебя это заденет, – извинилась Кристен сама не понимая за что. Она ощутила вину за сказанное. Ей было ужасно неловко и стыдно.

– Очаровательная наивность, – фыркнула девушка. Из нее вырвался смешок. – Это так нелепо, что даже забавно.

Бьен отвернулась от нее. Разве она не обиделась? Может, стоило выразиться иначе? Впрочем, главное, что она больше не злится и не отвешивает пощечины.

– Пожалуй, нам пора, – задумчиво протянула Беатрис, обращаясь к своей сестре, которая не проронила за все это время ни слова. – Потеряшка скоро явится.

Подтверждая ее правоту, дверь открылась – и в рекреационную вошла девушка. У нее немало занятий, но по ее виду этого не скажешь. Виктория Пурит плавно приближается к ним, расслабленная, будто и дел никаких не было, и воодушевленная, словно пребывание в школе ее радовало.

У Вики имелось чувство юмора. Она была самой популярной девушкой в школе, преуспевала в учебе и занимала первое место в рейтинге учащихся. Бьен смотрелась блекло на ее фоне и, кажется, страшно ей завидовала, однако ничего не могла сделать. Отец Виктории – очень влиятельная персона, и никто в здравом уме не решится перейти ему дорогу. Поэтому Беатрис приходилось сдерживаться, утопая в собственном бессилии. Ведь тронуть Пурит – значит выкопать себе могилу.

– Великие Бьен боятся меня? – раздался насмешливый голос. – Я польщена.

Кристен улыбнулась, почувствовав себя гораздо лучше, чем прежде. Теперь ей ничто не угрожает и можно расслабиться.

– Конечно, боимся, Пурит, – закатила глаза Беатрис и ехидно добавила: – Случайно не тебя просили позировать для «Чужого»?[3] Ты поэтому такая смелая?