Сабина Тислер – Похититель детей (страница 53)

— Нет, что ты. Мы снимем на отпуск маленький домик на живописном холме, с великолепным видом, в окружении оливковых рощ, виноградников и кипарисов… Мы можем путешествовать пешком и кататься на велосипедах. Кроме того, в этих местах кьянти льется просто из водопроводного крана.

— Вот это аргумент! Но чтобы совсем без убийств и покушений… Ты выдержишь?

— Конечно! — соврала Марайке, даже не покраснев.

Беттина уселась на ручку кресла Марайке и обняла ее.

— Звучит просто фантастически! Слишком красиво, чтобы быть правдой.

51

Сиена, июнь 2004 года

Когда Анна ушла, Кай Грегори еще немного в нерешительности постоял на улице Миены, раздумывая, что же ему предпринять вечером. От скуки он рисовал кончиком туфли узоры на стеатитовых булыжниках, которыми была вымощена улица, заметив при этом, что ноги в туфлях, которые он всегда носил без носков, ужасно вспотели. Сейчас неплохо бы в душ, но он знал, что у него вряд ли хватит сил собраться и выйти из дому во второй раз. А еще было слишком рано, чтобы сидеть дома.

Кай решил на минуту зайти в свое бюро. Он быстро пересек кампо и свернул сразу же за Палаццо Пубблико на Виа дель Поррионе. С улицы ему было видно, что ставни офиса закрыты, значит, Моника уже дома. Тем лучше.

Письменный стол Моники был убран так безукоризненно, словно она не хотела оставить на нем даже свои отпечатки пальцев. Зато на его собственном столе постоянно валялись папки, акты, фотографии, проспекты, брошюры и записи, которые Моника каждый вечер тупо складывала в стопку, что каждый раз выводило его из себя. Но это, очевидно, изменить было невозможно. Потому что если Моника хотела что-то сделать и считала это правильным, то она это делала. И тогда ни просьбы, ни приказы, ни угрозы и даже землетрясение не могли изменить ее решение.

Возле экрана его компьютера было наклеено множество сообщений, написанных рукой Моники. Шрадеры пожаловались, что потеряли драгоценный день своего отпуска на бессмысленный осмотр дурацкой недвижимости. К черту Шрадеров! Дотторе Манетти ожидает его звонка завтра утром в десять, нотариус по апартаментам в Кастельнуово Берарденья будет в следующий вторник в пятнадцать тридцать, а продажа Касса дель Муро запланирована на четверг в десять тридцать.

Больше ничего важного. Он выключил настольную лампу и покинул комнату. В кухне заглянул в холодильник. То же, что и всегда. Два пакета молока, кусок пекорино, три йогурта и открытая бутылка просекко, в горлышке которой торчала серебряная ложка, чтобы не выходил углекислый газ. Все это ерунда. Он сделал глоток для пробы. Просекко на вкус уже было никакое. Поэтому он взял бутылку с собой и вышел из бюро.

На Кампо он присел недалеко от фонтана. Камни были приятными, теплыми. Июнь вообще был его любимым месяцем. Дни были длинными, а лето — юным и свежим, и пробуждало желание чего-то большего. Не так, как в августе, когда жара уже надоела, а лето со своей духотой и тяжестью кажется липким на ощупь.

Он медленно пил просекко. В такие моменты, как этот, он не любил оставаться в одиночестве.

Он наблюдал за парочками, туристами, жителями Сиены, которые медленно шли мимо или спешили в переулок. Ему ни до кого не было дела. Если он сейчас упадет и умрет, то это, конечно, привлечет внимание и кто-нибудь вызовет врача, но по-настоящему это никого волновать не будет Он был человеком, о котором никто печалиться не станет. И хотя он жил в центре города, но, в принципе, в этом проклятом мире был совершенно один, как какой-нибудь Энрико, который постоянно прятался в лесу и был безумно рад, что никто не нарушает его покой. Был ли сам Кай причиной тому, что до сих пор ни одна женщина по-настоящему не захотела остаться с ним? Наверное. Потому что каждая из них после определенного времени начинала действовать ему на нервы, потому что каждая мешала его привычному укладу жизни и потому что он хотел без комментариев делать то, что приходило в голову. Он не хотел слышать «Ты где был?», или «Ты должен поесть», или «Это уже вторая бутылка». Ему хотелось здесь, на кампо, положить голову на чьи-то колени, ждать темноты, считать звезды, но не уходить одному домой. Потом, может быть, на террасе выпить вместе бутылку красного вина, неожиданно встать и пойти в постель. Оставить бокалы на столе до следующего вечера или до следующей грозы с ураганом, который просто сметет их на улицу. Ради Бога, он не хотел рядом никого, кто отнес бы бокалы в кухню, поставил их в мойку и наполнил водой. Он не хотел видеть яркого света в кухне, когда шел с ночной, залитой лунным светом террасы в темную спальню.

Постепенно стемнело. Высокие дома, окружавшие площадь, погрузились в мягкий желтовато-красный свет фонарей. Кай с трудом поднялся. От сидения на твердых камнях у него все болело. Но после просекко хотелось большего. А до ближайшего бара было всего два шага.

Когда он добрался домой и, подтягиваясь на перилах, с трудом потащился вверх по лестнице, было уже половина второго. Он, как всегда, слишком много выпил. Но был не настолько пьян, чтобы не заметить, что этой ночью на лестничной клетке что-то не так, как всегда. В мозгу моментально включился сигнал тревоги, Кай сконцентрировался и стал крайне бдительным. Действие алкоголя, казалось, улетучилось полностью. Медленно и так тихо, как только мог, он крался ступенька за ступенькой наверх, пытаясь понять, что же вызвало тревогу.

И вдруг он понял. Это был странный, тошнотворный запах. Словно смесь гнилой травы, крысиной мочи, кислого молока и перезревшего инжира.

На последней ступеньке лестницы перед дверью его квартиры сидела Аллора и ухмылялась. Ее правый верхний зуб был черным, как смола.

— Чего тебе надо? — грубо, но тихо спросил он. У него не было желания разбудить весь дом.

Аллора не ответила, зато захихикала.

В глубине души он боялся, что когда-то это случится. Уже несколько недель Аллора преследовала его. Ждала в руинах, пряталась за деревьями и кустами, поджидала на дороге. Только бы увидеть его, только бы поймать его мимолетный взгляд. Когда он обнаруживал ее, то по возможности игнорировал, даже делал вид, что не заметил. Когда он был в Сиене, в своем бюро или в своей квартире, то успешно прогонял мысли о ней, хотя чувствовал, что она не ограничится наблюдением: когда-нибудь Аллоре станет недостаточно обожать его только издали. И вот этот момент настал. Она сидела у него под дверью, словно дворняга, которую выгнали из дому.

— Ты не можешь оставаться здесь, — сказал Кай. — И в мою квартиру тебе нельзя.

Странно, но он вдруг почувствовал страх перед этим заброшенным созданием.

Не успел он договорить, как Аллора стала громко скулить, как щенок, с которого живьем снимают шкуру. В панике он открыл дверь и втолкнул Аллору в квартиру. Вой моментально прекратился, и Аллора с облегчением вздохнула. Кай пошел на кухню, а она побежала за ним. Кай вынул из холодильника пакет апельсинового сока, надрезал его и наполнил большой бокал до самых краев.

— На. Попей сначала.

Аллора послушно взяла бокал и выпила сок залпом. Она сияла, чавкала от восторга и все время облизывала губы.

— Ты должна вымыться, — сказал он. — Так ты не можешь оставаться здесь, ты мне все перепачкаешь.

На лице Аллоры промелькнула тень печали, ее радостное настроение как ветром сдуло, но она храбро кивнула.

Кай направился в сопровождении Аллоры в ванную. Три года назад, когда он вселился в эту квартиру, он почти ничего здесь не изменил. Частью оттого, что у него не было ни желания, ни времени, но также и потому, что в ванной было нечто такое, что он находил оригинальным. Над раковиной и в душе сохранились еще остатки старинного венецианского кафеля. Места, из которых кафель выпал, он закрасил водостойкой коричневатой краской, что, против ожидания, выглядело неплохо и оживляло помещение. Краны были из латуни, массивные, украшенные завитушками и довольно пошлые, что придавало всей картине особую ноту. Собственно, ванная была настолько несуразной, что даже казалась красивой. Он дополнил общее впечатление зеркалом в помпезной золотой раме и матовыми настенными светильниками из муранского стекла. Единственным чужаком здесь смотрелась ванна. Она стояла на львиных ногах и выглядела так, словно могла опрокинуться, стоило лишь перегнуться через ее край, чтобы поднять полотенце с пола. Эмаль под воздействием на протяжении многих десятилетий падавших из крана капель приобрела налет ржавчины, а на дне ванны обозначилась желтоватая полоса, которую невозможно было удалить никакими средствами.

Собственно, Кай давно хотел купить себе новую ванну, но все как-то не получалось, а поскольку он никогда ею не пользовался, то в конце концов ему стало все равно.

Сейчас он бегло сполоснул ее из ручного душа, закрыл сток пробкой, и, пока теплая вода, испуская пар, мощной струей лилась в ванну, молился, чтобы она не протекала.

Пена для ванны… Проклятье, такого у него в доме не водилось! В отчаянии он плеснул в ванну средство для стирки шерсти. Что хорошо для мягкой шерсти, не может быть плохо для нежной кожи.

Аллора с завороженным видом наблюдала за тем, как он все это проделывал, и с восторгом вдыхала запах моющего средства.

Не прошло и пяти минут, как ванна наполнилась. «Фантастично, — подумал он. — Совсем неплохо. Может, стоит и самому как-нибудь принять ванну».