Сабина Тислер – Похититель детей (страница 37)
Когда они вернулись из Ченнины после концерта, им показалось, что птичка уснула. Феликс баюкал ее в руке, шептал какие-то успокаивающие слова и был абсолютно счастлив. Им удалось уговорить Феликса уложить птичку в устланную мхом коробку из-под обуви и оставить там на ночь.
На следующее утро птичка умерла. Лопнула. Чересчур большое количество поленты, попавшее в птичий желудочек, разбухло там и просто разорвало его. Гаральд и Феликс похоронили птичку. Гаральд постарался сделать из этого как можно более достойную церемонию и водрузил камень на ее могилку. Даже три дня спустя Феликс неожиданно начал рыдать, вспоминая об этом.
С тех пор они никогда больше не ели поленту.
За Ченниной начиналась усыпанная щебнем извилистая дорога, для которой, впрочем, джип был не так уж и нужен. Однако горный серпантин был настолько узким, что Кай несколько раз вынужден был сдавать назад, чтобы вписаться в поворот.
Наконец они добрались до Солаты. Деревня производила впечатление заброшенной и пришедшей в упадок, хотя, по всем признакам, люди здесь жили. Целая свора псов с диким лаем набросилась на машину, однако Кай поехал дальше, не обращая ни них внимания, хотя собаки и пытались ухватиться за колеса.
Через десять минут езды через оливковые и каштановые леса они добрались до развалин дома. Это было большое поместье в форме латинской буквы U, стоявшее на холме, откуда открывался прекрасный вид на широкую долину Вальдарно вплоть до Прато Маньо — горной цепи, отделяющей Умбрию от Тосканы.
Анна вышла из машины и с ужасом посмотрела по сторонам.
— Что это значит? — спросила она. — Зачем вы показываете мне огромную развалину, в которой хватило бы места и на шесть апартаментов, а мне понадобилось бы два миллиона евро, чтобы восстановить дом, не говоря уже о потерях времени и нервотрепке со строителями?
— Забудьте о руинах, — сказал Кай. — Мне хотелось бы, чтобы вы обратили внимание на это место. Оно вам нравится? Расположение? Вид? Расстояние до ближайшего населенного пункта?
Анна медленно обошла развалины, что было совсем непросто, из-за разросшихся кустов ежевики.
— Нет, — через некоторое время сказала она. — Вид на долину Вальдарно мне не нравится — слишком далеко. Слишком безлико. Проснувшись, я не увижу
Она крутнулась на месте, раскинула руки и засмеялась.
— Я стою наверху и демонстрирую себя всему миру. Каждый может наблюдать за мной. С дороги будет видно, ем я или лежу в шезлонге, в доме я или работаю в саду — здесь я буду на виду еще больше, чем в городе. Мне пришлось бы посадить деревья и вырастить живую изгородь, чтобы защитить себя. И повесить гардины на окна. А я этого не хочу.
— А деревня?
Она задумалась на минуту.
— Да, думаю, и населенный пункт слишком далеко. Я не хочу, чтобы у меня был сосед, который выходит из себя каждый раз, когда у меня слишком громко играет радио, но и не хочу идти целый час, пока встречу человека.
Кай улыбнулся и открыл дверь машины.
— Вот так значит… Теперь мне намного понятнее, что вы ищете. Садитесь в машину. Не возражаете, если мы сначала пообедаем? Тут неподалеку есть маленькая остерия с простой, но очень хорошей едой. Она вам понравится. А затем я покажу вам дом вашей мечты.
Анна села в машину.
— Фантастика! Но только я приглашаю вас. Дело в том, что у меня сегодня день рождения.
36
В этот день они больше не занимались осмотром домов, а сидели в маленькой остерии в Кастельнуово Берарденья, прямо на выезде из городка. Поначалу они были очень вежливы друг с другом, съели парочку кростини[30] в качестве закуски и поговорили о недвижимости. У Анны было такое чувство, что она повторяется, что она все это уже говорила в бюро и что Грегори с ней ужасно скучно.
Кай заказал пол-литра разливного кьянти и большую бутылку минеральной воды.
Они чокнулись и выпили, Анна закурила, и к тому времени, когда были поданы ее ньйокки[31] и равиоли для Кая, графинчик кьянти незаметно опустел. Кай заказал еще один.
Тут они снова вспомнили о дне рождения Анны. Кай поздравит ее и спросил, сколько же лет ей исполнилось. Анна ответила, что по ней же видно, что двадцать восемь. Кай улыбнулся, а Анна расхохоталась так, что изо рта на стол упала пара кусочков ньйокки, из-за чего ей стало ужасно стыдно.
Но Кай устранил эту оплошность с помощью салфетки, а потом сунул ее за вазу с цветами. И вообще вел себя, словно ничего не случилось.
— А почему вы ищете дом здесь, в Тоскане, для себя одной? — спросил Кай.
Анна отстраненно посмотрела на него.
— Потому что хочу быть вместе с сыном, наконец-то после стольких лет… И еще потому что мой муж в Германии трахает мою лучшую подругу.
На какое-то мгновение Кай лишился дара речи.
Анна заявила, что ньйокки с соусом песто просто великолепны и что вообще-то жизнь прекрасна. Данное открытие она подтвердила широким жестом, опрокинув при этом свой бокал с красным вином.
— Нет проблем, — пробормотал Кай и налил ей еще.
Когда подали кролика под соусом, они заказали третий графин вина.
— Сегодня у меня день рождения, и сегодня начинается моя новая жизнь, — объявила Анна. — Это может быть началом начала, но может быть и началом конца. Я согласна на все. И считаю, что нам следовало бы перейти на «ты».
Она подняла бокал, и Кай поднял свой. Эта женщина ошеломила его. Он посмотрел ей в глаза и улыбнулся. У нее были необычайно глубокие глаза, но если внимательно всмотреться в них, то можно было потеряться в их абсолютной пустоте. Неважно, какой спектакль она разыгрывала, — по-настоящему скрыть печаль, которая подавляла все, которая стерла все, что когда-то светилось в ее глазах, она так и не сумела.
— Хочешь десерт? — спросил он.
— Эспрессо. Правда, для меня он слишком горький, а с сахаром и вообще отвратительный на вкус, но раз все итальянцы после еды пьют эспрессо, то и я выпью после еды эспрессо. Раз уж я живу здесь, то хочу делать то, что делают все. Буду каждый день покупать газету, читать ее и оставлять где-нибудь. Летом буду закрывать ставни и включать в комнате свет. Буду сидеть перед своим домом и ждать, пока кто-нибудь пройдет мимо и заговорит со мной. И это будет ужасно волнительно.
— Due café! — крикнул он официанту. — E il conto, per favore[32].
— Я угощаю, — сказала она. — Мы так договорились. А что касается дома, то деньги роли не играют. Если он мне понравится, деньги значения не имеют. Ну что, приятно слышать? Твое сердце маклера от таких слов бьется быстрее?
Она вдруг стала агрессивной, сама не понимая почему.
Он не рассердился, наоборот, стал очень нежным и ласковым.
— Маленькая сиеста пойдет тебе на пользу.
Она взглянула на него:
— Ты отвезешь меня в гостиницу?
Он кивнул. Официантка принесла кофе-эспрессо и счет. Анна положила деньги и залпом выпила кофе, словно какой-то шнапс, который хочешь не хочешь, а надо выпить.
— Идем.
Большая стоянка для автомобилей, на которой было всего лишь три машины, находилась в нескольких шагах от остерии.
— Прекрасный день рождения, — сказала она. — Ты еще в состоянии вести машину?
— Да. Тут недалеко.
Она буквально повисла у него на руке.
— Это хорошо. Просто я уже не в состоянии ехать.
Во время поездки Анна прислонилась головой к окну и уснула. Кай посмотрел на нее. Она была и веселой, и мрачной одновременно. Непредсказуемой. И ему хотелось понять, что она собирается делать. Завтра он повезет ее в долину. Вообще-то он собирался показать сначала пару других объектов, но сейчас изменил своим принципам. Она была слишком нетерпелива, а он был на сто процентов уверен, что тот дом будет самым оптимальным вариантом для нее.
Она, вздрогнув, проснулась лишь тогда, когда он остановился перед гостиницей.
— Мне подняться с тобой на минутку?
Она ничего не сказала, лишь улыбнулась и вышла из машины. Пробормотала: «До завтра» — и исчезла в дверях. Кай посмотрел ей вслед. Ничего другого он и не ожидал.
37
Когда она проснулась, было без четверти семь. Голова была ясной, но во рту пересохло и страшно хотелось шоколада. В ванной она напилась воды прямо из-под крана, выбрала ярко-красную, броскую губную помаду и отправилась в путь.
Это было самое приятное время в городе. Все магазины были открыты, жители Сиены покупали продукты в маленьких магазинах «Алиментари», туристы гуляли по улицам, «веспы» и «фиаты» сигналили наперебой, вечернее солнце было ласковым и не обжигало.
Анна подумала, не зайти ли на минуту в церковь, но потом приняла другое решение. Ее почему-то больше тянуло на площадь.
Здесь царило оживление. Парни и девушки сидели и лежали на горячих камнях, играли на гитарах, слушали музыку и обнимались. В ресторанах и кафе вокруг площади не было ни одного свободного места, однако Анне повезло и она нашло местечко около какой-то пары пенсионного возраста. Она заказала чай и кусок фруктового торта с разноцветным слоем желе сантиметровой толщины, похожим на искусственный пудинг, только что вышедший с фабрики пластмасс. Она даже подумала, не принесли ли ей по ошибке муляж с витрины, но торт оказался съедобным, хотя и ужасным на вкус. У нее не было желания завязывать разговор с пенсионерами, да и они, похоже, не проявляли к ней интереса. Они говорили между собой по-немецки и были полностью заняты заправкой новой пленки в фотоаппарат, что никак не получалось, поскольку аппарат не протягивал пленку.