Сабина Тислер – Похититель детей (страница 27)

26

Гамбург, февраль 1990 года

В последующие дни температура в Гамбурге резко упала. На окнах образовались ледяные узоры, а песок в песочницах стал твердым как камень. Именно тогда ее коллега Марлис впервые обратила на него внимание. На мужчине не было ни пальто, ни куртки, лишь черные вельветовые брюки и серый пуловер с воротником под горло. Он неподвижно стоял на морозе.

— Ты посмотри на этого типа, там, на той стороне улицы, — сказала Марлис. — Я думала, что он ждет автобус, но он пропустил уже три.

Карла ничего не ответила, но тоже не спускала с него взгляда. Мужчина выглядел привлекательно. Чертовски привлекательно! Правда, возраст его определить было затруднительно. Несмотря на резкие черты, лицо казалось молодым, однако волосы были уже седыми. Он смотрел на эту сторону улицы, на детский сад. Не отрываясь. Ее коллега Роза как раз играла на игровой площадке детского сада с четырехлетними детьми, которые, по самые уши закутанные в теплую одежду, качались на качелях или карабкались по спортивным снарядам.

Потом он начал тереть замерзшие пальцы. «Ага, — подумала Карла, — значит, не каменный». Постепенно ее охватило неприятное чувство. Такое она испытывала всегда, когда в горле начинало щекотать. Странное ощущение. Карла подумала, не вызвать ли полицию. Она была начальницей, ответственность лежала на ней, и ей пришлось бы выслушивать упреки в случае ошибки. Мужчина, который уже полчаса смотрит на детский сад… Что это значит? В любом случае, нормальным такое назвать нельзя. Но и ненормальным тоже. Он не заговорил ни с одним ребенком. А просто смотреть никому не запрещается.

Она ненавидела моменты, когда не знала, что делать. Другие задумывались на какое-то время, а потом принимали решение. Некоторые вообще не задумывались, а принимали решение сразу. Она могла думать сколько угодно, но все равно не могла решиться, она была просто не в состоянии принять окончательное решение. В глубине души она четко осознавала, что явно не годится на руководящую должность, но когда эту должность ей предложили, она, конечно же, сказала «да». Не раздумывая. Уже хотя бы потому, что неудобно было отказываться. К тому же ей это очень льстило. Видно, до сих пор никто не заметил, что у нее большие проблемы с принятием решений.

Марлис подошла к ней и встала у окна.

— Он что, еще здесь?

— Странный тип, — пробормотала Карла.

Марлис скорчила гримасу:

— И ничего нельзя сделать. В конце концов, он ничего такого не предпринимает.

Марлис была похожа на ее сестру. Такая же сильная и жизнерадостная особа, которую не так-то легко вывести из равновесия. Она реагировала быстро, интуитивно и почему-то всегда правильно. Когда один ребенок несколько недель назад упал на острую палку и она осталась торчать у него в спине, Марлис заорала на Эльфи, которая хотела вытащить палку, чтобы она ничего не трогала. Потом она взяла ребенка на руки, и говорила с ним все время, и шутила, и держала его за руку, и гладила его, и все время смотрела ему в глаза, пока не приехала неотложная помощь. Ребенок даже не заметил, что с ним случилось. Он даже не плакал, настолько был заворожен рассказами Марлис. У приехавших сразу стало легче на душе, когда они увидели, что палка по-прежнему в спине, уложили ребенка на живот на носилки и забрали его с собой. А Марлис села с ними в машину, продолжая что-то рассказывать.

Тогда Карла была очень благодарна Марлис. И в душе так и не могла ответить на вопрос, не вытащила ли бы она эту палку из спины ребенка, будь она с ним одна.

Беззаботное отношение Марлис к мужчине на противоположной стороне улицы несколько успокоило Карлу.

— Я накину пальто и пойду поговорю с ним, — сказала она, и Марлис кивнула. Для нее вопрос был решен.

Но когда Карла появилась на улице, мужчина уже исчез. На следующий день он снова появился. На том же месте и приблизительно в то же самое время. Снова без шапки, без шарфа и без перчаток, но сегодня, по крайней мере, на нем было пальто. Шел небольшой снег. В этот раз Карла не стала ждать, а сразу подошла к нему.

— Извините, я работаю в детском саду напротив…

«Что за идиотизм, — подумала она, — за что я извиняюсь?» Но по-другому она не умела. Она так привыкла. Она извинялась даже тогда, когда кто-нибудь толкал ее на улице. Когда два года назад какой-то водитель, нарушив правила, не уступил дорогу и врезался в бок ее машины, даже тогда она вышла из машины и сразу же извинилась. Она, похоже, постоянно извинялась за то, что родилась и имела наглость жить на этом свете.

— Я знаю, — сказал он, улыбнувшись. — Я вас много раз видел.

— Что вы здесь делаете? — спросила Карла. — Почему вы наблюдаете за детским садом?

— Я наблюдаю не за детским садом. — Он все еще улыбался, и его зубы показались ей слишком желтыми. — Я наблюдаю за вами. И вчера вечером я видел, как вы стояли у окна. Вы выглядели так, словно не могли принять решение. А потом мне показалось, что сейчас вы выйдете, и я ушел.

У нее перехватило дыхание. Ее лицо горело.

— Зачем… Я имею в виду, почему вы ушли?

Его улыбка стала еще шире.

— Вам это и вправду интересно?

Она кивнула.

— Я даже не ожидал… Ну да ладно. Вчера вы показались мне раздраженной. А мне не хотелось разговаривать с вами, когда вы рассержены.

— Сейчас я тоже сержусь.

— Нет, вы не сердитесь. — Он просто утверждал это. Возражать не имело смысла. Счет был в его пользу, и он все еще улыбался. Но странным образом его улыбка не была высокомерной. И он был каким-то не таким. А каким — она не знала.

Внутренний голос кричал ей: «Вот и прекрасно, и на этом — конец. Попрощайся, иди назад в детсад и занимайся детьми. Оставь его, и пусть он отмораживает себе ноги. Этот мужчина намного превосходит тебя, ты по сравнению с ним — ничто. Он — один из тех, кто привык повелевать, и этому ничего противопоставить нельзя».

— Когда у вас заканчивается рабочий день?

— В шесть часов. — Собственно, он должен был знать об этом, если действительно наблюдал за ней. Но это она сообразила уже потом.

— Прекрасно, — сказал он. — Я за вами заеду. И приглашаю вас на ужин.

— Хорошо, — пролепетала Карла, и ее лицо покраснело, словно она искупалась в соусе чили. Затем она отвернулась и побежала через дорогу, даже не заметив, что какая-то машина резко затормозила, чтобы не сбить ее.

Прежде чем зайти в детский сад, она обернулась. Его уже не было. Ей стало стыдно. Ужасно стыдно оттого, что она просто так, ни с того ни с сего, приняла его приглашение. Оттого, что она вроде бы сама бросилась на шею первому встречному. Могла же сказать: «О’кей, в восемь. Но я сначала должна зайти домой, принять душ, накормить кошку». Но она этого не сказала. Потому что никогда не говорила, чего она, собственно, хотела. Теперь придется идти на ужин в джинсах и в пестром полосатом пуловере, который ей связала мать несколько лет назад. С поперечными полосами всех цветов радуги, который немного ее полнил. Но дети любили этот пуловер, потому что для них он был таким красивым и разноцветным.

«Я скажу ему, что передумала, что не пойду с ним на ужин, что мне расхотелось. Кроме того, я только сейчас посмотрела в свой ежедневник и обнаружила, что у меня совсем нет времени…» Но, снимая пальто, она уже знала, что не сделает этого.

Марлис подошла к ней:

— Ну? Что он сказал? Что он педофил, но пока не решил, кого заманит в темный лес на следующей неделе?

— Нет. Он пригласил меня на ужин. Он наблюдал за мной, Марлис, а не за детьми!

Марлис обалдела.

— Ну? И ты что, пойдешь?

Карла утвердительно кивнула, и ей снова стало стыдно, но Марлис решила, что все это очень даже интересно.

— Классно! Только сделай одолжение и не заказывай из-за своей дурацкой скромности то, что подешевле. И возьми себе закуску. И не отказывайся от аперитива. Пей шампанское, а не какое-то дурацкое просекко[15]. Разреши себе то, что в одиночку не в состоянии позволить. Устрой себе прекрасный вечер, наслаждайся жизнью и, пожалуйста, оставь напоследок размышления о том, интересует ли тебя этот тип вообще. Если что, отошьешь его, когда он привезет тебя домой.

Карла кивнула и улыбнулась.

— А куда вы пойдете? — Марлис сейчас по-настоящему заинтересовалась.

— Понятия не имею. Он заедет за мной сюда в шесть.

— Что-о-о? Ты пойдешь в ресторан в этом страшном полосатом пуловере а-ля маленькая Лизочка? Ты что, серьезно?

Ну конечно, Марлис тут же обнаружила слабое место. Марлис никогда бы не позволила кому-нибудь поживиться за свой счет и застать себя врасплох. Она тут же интуитивно отреагировала бы правильно.

— Я не собираюсь наряжаться ради какого-то типа, — попыталась защищаться Карла.

— Не-е. Ради такого типа — нет. Ради себя самой. Ты не сможешь наслаждаться ни едой, ни прекрасным вечером, если будешь выглядеть, как клоун Долли, который только и ждет, что ему вот-вот бросят в морду торт с кремом. Практично, округло, хорошо. Без косметики и вдали от родины. С такой внешностью, с которой работают в детском саду. Карла, ну нельзя так идти в ресторан!

— Так что же мне делать? — Марлис была абсолютно права.

— В обеденный перерыв поезжай домой и переоденься. Я За тебя подежурю. Нет проблем.

Карла кивнула:

— Спасибо, Марлис.

Направляясь в кабинет, чтобы составить план на следующую неделю, Карла подумала: «И кто же из нас на самом деле начальник?»