Сабина Тислер – Похититель детей (страница 26)

Альфред кивнул.

— А что они с ним делают? — тихо спросил он.

— Они промывают ему кровь. Она не совсем в порядке.

«Как можно промывать человеку кровь? — думал про себя Альфред. — Водой? Сейчас они промывают Рольфа… Неужели в него как-то попала грязь?» Он решил завтра же поставить опыт на мыши или на лягушке.

Мать развела руки:

— Иди ко мне, мой маленький зайчик!

Альфред испугался. Такого мать никогда не говорила и никогда еще так его не называла. Он медленно и осторожно приблизился. Он боялся, что мать его побьет, если он не сделает так, как она хочет.

Она усадила его на колени, обхватила руками и прижала к себе.

— Теперь ты мой большой мальчик, — прошептала она. Ее веки были сухими и воспаленными.

Альфред не мог ответить на нежности матери, но понял, что означают ее слова: Рольф никогда не вернется домой.

Альфреду хотелось к брату, в больницу. Непременно! Но Эдит никогда не брала его с собой. В знак протеста Альфред перестал есть и пить. Все, что Эдит насильно заталкивала ему в рот, он выплевывал на пол кухни. За это Эдит избивала его, но он сносил побои и не прекращал умолять взять его с собой в больницу. В конце концов Эдит сдалась, хотя по-прежнему считала, что детям в больнице делать нечего.

У Рольфа больше не было волос на голове, и он стал еще худее, чем раньше, но заулыбался, увидев Альфреда. У него были совсем сухие губы — они слиплись, и ему было трудно говорить.

— Не давай себя в обиду, малыш, слышишь? — Альфред храбро кивнул, хотя ему хотелось выть. — Теперь тебе придется пробиваться самому. Но ты справишься. Тебе нужна сила и ясная голова. Вот и все. И не забывай: ты главный. Ты сам определяешь, как тебе жить. Очень важно не терять контроль. Будь бдительным и не позволяй застать себя врасплох. Вот и вся тайна.

— Я никогда не смогу быть таким сильным, как Петр, — прошептал Альфред.

— Значит, ты должен быть умнее. — Рольф замолчал и пару минут глубоко дышал. — Что ты сделаешь, если не сможешь разорвать веревку?

— Возьму нож.

— Вот видишь, — Рольф улыбнулся. — Значит, ты понял, что я имею в виду.

— Что за чушь ты несешь? — спросила Эдит.

Голос Рольфа становился все тише и тише:

— Я говорю о том, как выжить. Мама, я потерпел поражение и не хочу, чтобы Альфред тоже проиграл.

Альфред лег на кровать к Рольфу, и брат обнял его. Впервые в жизни Альфред взмолился, обращаясь к тому, кого не знал. Он просил остановить время и навечно оставить его лежать тут.

Эдит не сказала ничего. Она смотрела на сыновей и размышляла, как же это получилось, что они так любят друг друга. Она их этому не учила.

Когда Рольф уснул, они ушли. Всю дорогу домой Альфред плакал. Выходя из машины перед домом, он сказал: «Спасибо, мама».

Спустя всего лишь две недели состоялись похороны. Для Альфреда все, что происходило, было похоже на кино, в которое он попал, не понимая, где находится. У него в голове не укладывалось, что в этом украшенном цветами гробу лежит Рольф. Рольф, который не двигался, ничего не говорил, не стучал в крышку гроба и позволял, чтобы все это с ним происходило. Нельзя же просто так закопать его в землю! Рольф сказал Альфреду в больнице, что не знает, где будет, когда болезнь убьет его, но где-то он точно будет. Где-то, где нет болезней и всяких петров, которым он вынужден будет ломать ребра. Где-то, откуда он спокойно будет наблюдать за тем, что происходит на земле. И, может быть, он сможет сопровождать Альфреда и не допустить, чтобы с ним случилось что-то плохое. Он этого точно не знает, но постарается сделать все, чтобы быть с ним, с Альфредом. Даже если Альфред этого не почувствует.

А сейчас этот накрепко закрытый гроб будет закопан в землю на метровую глубину и засыпан? Неужели Рольф этого не знал? Как же тогда он собирался быть рядом с ним, наблюдать за миром и предотвращать плохое?

Гроб оставили в земле. Его еще было видно. Мать стояла у могилы, словно черная ведьма. Она не хотела, чтобы Рольф был с Альфредом, она организовала похороны, она так распорядилась. Она командовала всем, и в этот момент Альфред ненавидел ее. Рядом с ней стояла ее сестра Рита, которая специально приехала из Карлсруэ на похороны. Он не знал свою тетку, он лишь читал ее поздравительные открытки на день рождения и на Рождество, но у нее были такие же твердые морщины вокруг рта, как у матери, поэтому он не доверял ей.

Эдит бросила три лопаты земли на гроб и отвернулась. То же самое сделали Рита и близняшки, которые за время похорон не проронили ни звука, что было очень необычно. Когда пришла очередь Альфреда бросать землю в могилу, он сказал «нет», повернулся и убежал.

— Что это за ребенок? — тихо спросила Рита.

Эдит пожала плечами.

— Он такой же, как его отец. Такой же твердолобый.

Издали Альфред смотрел, как могилу, после того как в нее бросили землю соседи, родные и знакомые Эдит, засыпали лопатами.

Рольф ошибся. Он не сможет быть вместе с ним.

И теперь — он чувствовал это — он был действительно один.

После смерти Рольфа Альфред не говорил ни слова. Никому. Ни в школе, ни дома. Он безучастно сидел на месте, грыз ногти и ковырялся в носу. Днем и ночью он пытался понять, что такое смерть. Он просто не мог постичь, как такое может быть, что в следующую секунду кто-то может навечно исчезнуть с лица земли.

Ему хотелось встречать смерть как можно чаще и как можно ближе, чтобы выследить ее. Поэтому он поймал дрозда, сунул его в миску с водой и наблюдал, как тот медленно и мучительно тонет. В сарае он повесил кошку за заднюю лапу и с еще живой снял шкуру. Кошка кричала, как ребенок. Альфред долго стоял рядом и завороженно наблюдал, как после долгих мучений ее медленно покидала жизнь. Он засунул мышь в пластиковую коробку и, удивляясь ее неустанным, но бессмысленным попыткам вырваться, несколько дней терпеливо ожидал, пока она умрет от голода и жажды. И задушил кролика, у которого в агонии глаза вылезли из орбит. «Он видит не меня, — думал Альфред, — он видит смерть»

И еще одному он научился: в его власти было решать, придет смерть или нет. Он был главным. У него был контроль. Он помнил фразу, которой его напутствовал Рольф: «Ты никогда не должен терять контроль».

Вот только Рольф взял и умер просто так. И ни у кого не было власти сохранить ему жизнь.

Альфред литрами пил молоко, но отказывался есть. На родную мать он производил жутковатое впечатление. Она купила ему игрушечную красную пожарную машину, но он не удостоил ее ни единым взглядом. Даже не взял в руки. Если мать прикасалась к нему, он стряхивал ее руку, словно та была больна чумой, отходил на пару метров и садился снова. Так и сидел — неподвижно и на почтительном расстоянии. С ничего не видящим взглядом, который ни на чем не останавливался, теряясь вдали. Он не хотел больше участвовать в жизни.

Через десять дней Эдит капитулировала. Она ничего не могла поделать с подобным упрямством и пошла к священнику. Попросила его поговорить с мальчиком. О Рольфе. О жизни и смерти. Может, Альфред скорее послушает священника, чем ее. У нее все равно не было таланта находить нужные слова.

Священник пришел и уселся рядом с Альфредом в его комнате. Он не задавал ему вопросов и не ожидал ответов. Он даже не смотрел на него, пока рассказывал все, что знал о смерти и о вечной жизни, — то, что вычитал в книгах и бесчисленное количество раз проповедовал в церкви. Раньше у священника никогда не возникало ощущения, что его слова упали на благодатную почву. Но сейчас Альфред буквально впитывал услышанное, изредка бросая на него взгляд, священник видел это. И впервые для священника его профессия приобрела смысл.

Когда он заговорил о душе, которая освобождается от ненужного, больного или смертельно раненного тела, которое просто больше не может выполнять свою функцию, Альфред вздрогнул и даже задрожал от волнения.

— Душа, — сказал пастор, — это то, что определяет человека. Она может чувствовать, и думать, и любить, и ненавидеть, а после смерти обретает спасение и свободу. Она может наконец улететь и начать вечную жизнь. Души умерших находятся среди нас, но мы их не видим. Лишь иногда мы можем их чувствовать. Душа становится ангелом-хранителем, словно человек в шапке-невидимке, который находится рядом с нами и оберегает нас. Душа не знает никаких преград. Она проходит сквозь стены и железные ворота, через горы и моря. Если это душа доброго человека, то она счастлива, и она в раю. Если человек был плохим, то душа навечно остается несчастной, и это — ад.

— А когда улетает душа? — спросил Альфред, и это были первые слова, которые он сказал после похорон Рольфа.

— Сразу же после смерти, — ответил пастор. — Когда перестает биться сердце и когда перестает думать мозг, душа отлетает и остается только телесная оболочка человека, которая затем разлагается в могиле. Земля к земле, прах к праху. Наше тело смертно, а душа — нет.

С этого дня Альфред опять начал есть и снова стал говорить, правда, лишь самое необходимое. Он настоял на том, чтобы за каждым приемом пищи для Рольфа тоже ставили тарелку, и откладывал туда самые лучшие кусочки, которые сам бы с удовольствием съел, — но они оставались нетронутыми, и потом мать выбрасывала их в мусорное ведро.

Его мать и сестры ничего не понимали. Они по-прежнему верили, что Рольф лежит под землей. У Альфреда не было желания что-то им объяснять, он вообще не хотел иметь с ними ничего общего. Дело в том, что он просто был совершенно другим, не таким, как они.