Сабина Тислер – Похититель детей (страница 22)

Сейчас, сидя на подоконнике, она вспомнила о клубнике, которую он завтра купит для нее, а она уже ее не съест. Она заплакала, потому что ей стало очень жалко Петера.

Она решила еще какой-то миг подождать, чтобы успокоиться. Подолом ночной рубашки она вытерла слезы, и из-за этого чуть не выпала из окна.

В первый момент она испугалась, но страх быстро прошел. Она думала уже не о Петере, а о Бенни, которого увидит через несколько секунд. Где-то там наверху, среди моря звезд. В этом она была твердо убеждена.

И когда ее сердце начало учащенно биться от радости, она оттолкнулась от окна и полетела навстречу сыну.

22

Геттинген, сентябрь 1989 года

— За тебя, — сказала Марайке и подняла бокал.

Беттина улыбнулась:

— За нас!

Сегодня, шестнадцатого сентября, исполнилось ровно пять лет, как они были вместе. Они сидели в своем любимом итальянском ресторанчике, куда отправились отпраздновать юбилей. Марайке была расслаблена и довольна. В принципе, она была счастливым человеком. У нее была подруга, с которой она жила и которая ее очень любила. У нее была работа, которую она считала важной и которая, за исключением отдельных неудач, доставляла ей удовольствие. У нее не было финансовых проблем, и она была здорова. Больше и желать нечего. И когда она держала бокал в руке и произносила тост в адрес Беттины, то в душе надеялась, что все так и будет продолжаться.

С тех пор как они решили взять ребенка, Беттина стала совсем другой. Она кипела радостью и энергией, демонстрировала несгибаемый бойцовский дух в отношении бюрократических барьеров, которые ставило на их пути управление по молодежным и социальным вопросам. Заявления, которые допускались в адрес пары лесбиянок, не могли ее остановить. Беттина не сдавалась, и Марайке просто поражалась ее упорству.

Марайке и Беттина познакомились в кино. Их места по воле случая оказались рядом. Толстушка, что сидела рядом и беспрерывно впихивала в себя поп-корн, показалась Марайке просто невыносимой дурой. Беттина же восприняла свою соседку как сушеную козу без чувства юмора, которая к тому же имела наглость во время сеанса снять туфли. Никто из них сегодня не мог сказать, что же послужило исходным импульсом и из-за чего началась ссора, во время которой они вцепились друг в друга, словно две гиены. Когда закончились взаимные оскорбления, они принялись хохотать и отправились искать место, где бы поболтать, чтобы никто не мешал. Антипатия быстро переросла во взаимную симпатию. Очень скоро они стали неразлучны, но только через полтора года впервые легли вместе в постель.

— Я сунула дома в холодильник бутылку шампанского, — прошептала Беттина. — Как ты насчет небольшой оргии?

— Здорово! — ответила Марайке. — Но тогда давай заправляться вином сейчас, иначе завтра у меня будет гудеть голова, а в крови окажется два промилле остаточного алкоголя.

Беттина улыбнулась. Никто и никогда не разлучит их. Марайке уже сорок один год, ей самой — тридцать пять. Беттина была твердо убеждена, что на протяжении тридцати лет непоколебимо и целеустремленно шла к тому дню, когда уселась в кинотеатре рядом с женщиной, которая с того момента заполнила все ее мысли и чувства.

Официант принес заказ. Овощную лазанью для Беттины и перченый бифштекс под сливочным соусом для Марайке.

— Приятного аппетита, ангел мой, — сказала Марайке, и тут зазвонил ее мобильный телефон.

— Нет, — простонала Беттина, — только не сейчас! Только не в сегодняшний вечер!

Марайке пожала плечами и выслушала то, что сообщил ей коллега.

— Я должна ехать на остров Силт, — заявила она, закончив разговор. — Наш детоубийца снова нанес удар. Убит маленький беленький мальчик. Его нашли два часа назад в дюнах.

— А это точно…

— Точно, — оборвала ее Марайке на полуслове. — Это он. Он опять добыл свой трофей. Извини, Беттина, и не злись.

23

Мальчика звали Флориан Хартвиг, и он сидел посреди построенной из песка крепости на построенном из песка кресле за построенным из песка столом. Стол украшали многочисленные песчаные пирожки в форме улитки, рыбки, черепахи и кошки.

Флориан был мертв всего лишь несколько часов, когда его нашел в песчаной крепости какой-то любитель утреннего бега. Когда специфические особенности и подробности с места преступления и результаты вскрытия были введены в компьютер, то сразу же обнаружилась связь со смертью Даниэля Долля и Беньямина Вагнера, потому что у последней жертвы, такого же маленького, хрупкого и светленького мальчика, как Даниэль и Беньямин, тоже отсутствовал правый верхний глазной зуб. Он был вырван щипцами уже после смерти.

Под руководством Марайке Косвиг и Карстена Швирса снова была сформирована особая следственная комиссия. У Марайке появилось ощущение, что убийца начинает ставить условия, как ей строить свою жизнь, и это приводило ее в бешенство.

В состав комиссии вошли сорок полицейских, и среди них несколько психологов, которые пытались составить так называемый «профиль преступника» и определить, что происходило в голове убийцы и побуждало его к действию.

Пока жертва находилась во власти убийцы, молила о пощаде, пыталась быть послушной и выполняла все его желания, он наслаждался абсолютным контролем над маленьким мальчиком. От него не ускользало ни малейшее движение, ни один звук, ни один жест, ни одно выражение лица, и все моментально поощрялось или же каралось им. Он определял длительность и продолжительность мучений и страха, он диктовал условия игры. И всегда давал чуточку надежды, перспективу возможного выигрыша в этой игре, чтобы ребенок не сдался раньше времени и не отказался в ней участвовать. Он нагнетал ситуацию до предела, пока не доводил свое могущество до переживания в форме изнасилования и убийства. Власть — вот что возбуждало его, а не сам акт изнасилования. Этот момент всемогущества на какое-то время стирал все пережитые им самим унижения и наполнял его чувством глубочайшего удовлетворения. И ему таким образом удавалось, по крайней мере на какое-то время, залатать все прорехи в самосознании.

Затем он начинал манипуляцию с трупом и с обстановкой на месте преступления, с помощью которой хотел поставить на преступлении свою личную, неповторимую печать. Никто не должен был отнять у него триумф, нужно было, чтобы его запомнили. Кроме того, с помощью этой сцены он пытался манипулировать полицией, которая должна была составить о нем совершенно определенное представление. «Смотрите, я не какой-нибудь примитивный убийца, который нападает на ребенка, насилует его и просто бросает труп. Нет, я ставлю перед вами задачу и бросаю вам вызов. Я сделаю все, чтобы довести свои преступления до совершенства. Но сейчас ваша очередь сделать ход. Я буду наблюдать за вами, и если сделал какую-то ошибку, то в будущем ее уже не допущу. Можете быть в этом уверены».

Марайке поняла это послание. Очевидно, он долго выжидал перед очередным преступлением, аккумулятор его чувства самооценки разряжался очень медленно. Он не нуждался в том, чтобы уже через неделю искать очередную жертву, времени у него хватало. Промежуток между убийствами каждый раз составлял три года.

Каждое преступление было его успехом. Он был доволен собой, а будучи доволен собой, он был воплощением спокойствия.

Существовали два варианта: или он убивал где попало и подыскивал места преступления так, чтобы они располагались дальше друг от друга, чтобы затруднить работу полиции и заставить ее работать в разных направлениях, или же совершал убийства в непосредственной близости от своего места проживания, но в таком случае, он, очевидно, часто переселялся с места на место. А для этого должна была быть причина.

Человек, часто переселяющийся с места на место, чаще всего не имеет прочных связей. Скорее всего, у него нет ни жены, ни детей, ни постоянной работы, и он перебивается случайными заработками.

Видимость важнее, чем действительность. Значит, он неудачник. Жалкий тип. Марайке была уверена в этом.

Карстен и Марайке просиживали вместе дни и ночи, тысячи раз просматривали фотографии с мест преступления и строили версии о характере и мотивах преступника.

И еще одно поняла Марайке. Все три мальчика были удушены преступником голыми руками, большие пальцы убийцы очень сильно сдавливали гортань жертвы. Значит, преступник смотрел в лица детям и наблюдал за медленным наступлением смерти, когда убивал их. Это он воспринимал уже не просто как власть, а как пьянящее чувство всемогущества. Он был властителем жизни и смерти, он был сильнее, чем обычный человек, для которого у него не оставалось ничего, кроме презрения.

В судебной науке, кроме того, издавна существовало мнение, что убийцы в момент умерщвления не смотрят в лицо своим жертвам, если были знакомы с ними до совершения преступления.

Следовательно, убийца Даниэля, Беньямина и Флориана, хотя и тщательно планировал преступления, жертвы выбирал случайно. Он не имел к ним никакого отношения, родственники и знакомые детей в качестве подозреваемых исключались полностью.

Как ни старались сотрудники полиции на Силте, но никто ничего не видел. Подозрительный человек… Мужчина с ребенком… Машина в дюнах… Не было ни одного существенного и серьезного свидетельского показания.