Сабина Тислер – Похититель детей (страница 24)

— Ладно. — Слышно было, как Грета вздохнула.

— Ах да, вот еще что. Я заинтересован в сделке только в том случае, если она состоится быстро. Скажи об этом отцу. Если мне придется ждать денег полгода, можешь забыть о свадьбе. В понедельник я приеду в Гифгорн. Я хочу получить там первую часть денег.

Он повесил трубку и почувствовал себя словно бегун на стометровую дистанцию, только что установивший мировой рекорд. Грета раздобудет денег, это он знал точно.

25

Неделю спустя Альфред совершал двадцатипятикилометровую пробежку вокруг Альстера. Та же самая дистанция, круг за кругом. Он размышлял.

Отец Греты передал ему пятьдесят тысяч марок, и можно было с уверенностью сказать, что это «грязные» деньги, но такие подробности Альфреда не интересовали. Самое позднее, весной этого года развод состоится, а летом Грета собиралась выйти замуж за заместителя директора полной средней школы из Ганновера. Альфред не мешал им: к Джиму он не испытывал никакого интереса, а к Грете всегда был абсолютно равнодушен.

Дела у него шли хорошо. Все было в порядке. В финансовом отношении он на довольно продолжительное время выбрался из затруднительного положения, но нужно было что-то предпринять, чтобы так продолжалось и в будущем. Нужно было приумножать деньги, чтобы через пару лет снова не оказаться с пустыми руками.

Альфред тщательно спрятал пятьдесят тысяч марок в своей квартире. Впервые он боялся, что кто-то может забраться в его жилище. Вчера вечером он пересчитал деньги под одеялом, чтобы соседи ничего не увидели, ведь гардин на окнах у него не было.

Так много денег! Он еще никогда не видел столько денег сразу. Это было опьяняющее чувство. «Если бы ты мог увидеть это, Рольф, глаза у тебя закосили бы как никогда. Они бы просто закувыркались в орбитах».

Рольф… С ним он мог бы провести всю жизнь и делиться всем, что у него было. С ним это было возможно. Наверное, все было бы по-другому, если бы с Рольфом тогда ничего не случилось…

Альфред все бежал и бежал. Он не слышал своего дыхания, не чувствовал усталости и сбился со счета, сколько кругов уже пробежал. Он уже не думал о деньгах, он думал о Рольфе. На глазах у него выступили слезы — может, от резкого холодного ветра, а может, от воспоминаний.

Альфред был очень одиноким ребенком. Семья жила на маленькую пенсию вдовы, и у матери было достаточно забот со скотиной (так она называла домашних животных), с детворой (так она называла детей) и с домашним хозяйством. Поля она сдавала в аренду. Сестры-близнецы считали маленького брата ужасно скучным существом, а Рольф был вечно занят тем, что помогал матери. Домашние задания он мог делать только после того, как коровы были подоены, свиньи накормлены, а вечно ноющие сестры наконец-то укладывались спать. Оценки у Рольфа становились все хуже, он постоянно был уставшим и время от времени засыпал на уроках. Когда из школы приходило гневное письмо, мать била Рольфа бамбуковой палкой до тех пор, пока его маленькая голая попка не распухала и не становилась красной, как вареный рак.

На Альфреда никто не обращал внимания, и он понял, что лучше прятаться и оставаться невидимым. Он сидел по темным углам, под кухонным стулом, за креслом, дремал рядом с мусорным ведром за грязной пластиковой занавеской или часами тихонько лежал под кроватью. Он видел, как мать избивала брата, и тот не издавал ни звука. Он не знал, почему это происходит, но не спрашивал об этом. Рольф не плакал, он не проронил ни слезинки, и Альфред тоже старался не плакать. Он молча глотал слезы, когда на него наступила корова, потому что он спал в соломе; не плакал, когда упал с яблони; не плакал, когда наступил на ржавый гвоздь, который пронзил его маленькую ногу насквозь, так что острый конец вылез через ботинок.

Мать лупила Альфреда каждый раз, когда он был в чем-то виноват, и его счастье было только в том, что она редко его замечала. Если он сидел, мечтая о чем-то, под яблоней и не являлся домой вечером, никто не спрашивал, где он. И только Рольф не мог проглотить ни кусочка и сразу же после ужина мчался на поиски маленького брата. И каждый раз находил его. Он брал его на руки, поднимал вверх, крепко прижимал к себе и говорил: «Слава богу, что я тебя нашел!»

Потом, лежа в постели, Альфред засыпал счастливым, ему было тепло и мягко. Значит, все-таки есть на свете человек, который знает, что он существует. И который его хоть чуть-чуть любит.

Никто не разговаривал с ним. Мать не читала ему книжек и не рассказывала историй. Близняшки были заняты только собой. Никто не объяснял ему, что такое хорошо и что такое плохо, что правильно и что неправильно.

Самыми прекрасными моментами в жизни Альфред считал, например, такие, когда Рольф говорил: «Идем со мной. Посмотришь, как надо удить рыбу».

У озера они садились рядышком на берегу, и Альфред не должен был издавать ни звука. Но к этому он давно привык. Рольф держал удилище с леской и ждал. Альфред наблюдал за ним и тоже ждал. Рольф подпирал подбородок рукой, смотрел поверх озера, и его глаза ни капельки не косили. Альфред считал своего толстого брата красавцем и в эти мгновения бесконечно любил его.

Альфред внимательно смотрел, как леска вдруг начинала дрожать и Рольф вытаскивал из воды отчаянно бьющуюся, зацепившуюся за крючок рыбу, которая жадно хватала ртом воздух. Потом Рольф доставал карманный ножик и делал глубокий надрез позади головы рыбы. Альфреду нравилось наблюдать, как темно-красная кровь медленно, по каплям, сочилась из серебристой рыбы. Ему казалось, что с рыбой происходит чудесное превращение.

— А ей больно? — спросил Альфред.

— Нет, — ответил Рольф. — Совсем нет. Когда мать лупит палкой, намного больнее.

— А рыба сейчас мертвая, как папа?

— Да, — сказал Рольф. — Хотя что ты знаешь о папе? Ты же его даже не видел.

У него не было желания говорить об отце, он не хотел вспоминать его, потому что это было слишком больно.

В семье Хайнрихов память об отце, который умер слишком рано и который беззаветно любил своих детей, замалчивалась последовательно и всегда. Наверное, если бы Альфред знал это, это пошло бы ему на пользу.

Альфред узнавал окружающий мир по-своему. Он лазил по саду и лугам поблизости, исследуя каждое живое существо, какое только находил. Он разламывал на части пауков, давил улиток, разрезал лягушек, ящериц и жуков, а маленькой мышке даже перерезал горло, как это делал Рольф с рыбой. Мышь была настигнута внезапно, поэтому умерла беззвучно. Впрочем, как и остальные зверьки. Никто из них не кричал, не жаловался и не просил пощады. И он понял, что есть зверьки, из которых течет кровь, а есть другие, рыхлые, внутри которых было что-то похожее на кашу, а вместо крови у них стеклоподобная или желтоватая слизь. Таких живых существ он считал неинтересными.

Когда его сестрам-близнецам исполнилось двенадцать лет, у них почти одновременно, с разницей всего в пару дней начались месячные. Теперь они чувствовали себя взрослыми и стали еще высокомернее и наглее. Эдит купила им две упаковки тампонов и предоставила девочек самим себе. Луиза и Лена наслаждались тем, что в эти дни можно было не ходить на уроки физкультуры, а в остальном менструация была для них просто чем-то надоедливым. Вроде ежедневной чистки зубов.

Альфреду было пять с половиной лет, когда он однажды утром пошел в ванную после Лены. Лена и Луиза в то утро проспали и страшно торопились, боясь опоздать в школу. Они выскочили из дому, даже не позавтракав. Лена в спешке забыла спустить воду в туалете, и в унитазе осталась кровь. Альфред, ничего не понимая, уставился в него. Наверное, сестра очень сильно поранилась. Но она не плакала и не кричала. Столько алой крови, а она просто взяла и пошла в школу. Но она же умрет! Уже сегодня до обеда. Может, у нее это просто продлится дольше, чем у рыбы или у мыши. Или у других зверьков, из которых лилась кровь.

Альфред полагал, что больше никогда не увидит сестру. Он целых полдня тихо сидел на кровати и играл с электрической розеткой, втыкая в нее вилку. Воткнул… Вынул… Несколько часов подряд.

Пока Луиза и Лена в обед вернулись домой. Хихикая и болтая, как обычно. Лена не умерла. И глаза ее не остекленели, как у рыбы. И не видно было, чтобы у нее что-то болело.

Альфред перестал понимать, что творится в мире.

Альфред ходил за Рольфом везде и повсюду. Маленькая тень, старающаяся не попадаться на глаза, не делать ничего неправильного, быть невидимой, но все же не быть одинокой. Рольф был его другом и братом, матерью и отцом. Он был воротами в мир, который, не будь Рольфа, заканчивался бы для Альфреда возле яблони. Рольф отвечал на те немногие вопросы, которые он задавал. Получив ответ, он дня три молчал, чтобы не действовать брату на нервы.

Когда большие мальчишки играли в футбол, Альфред подавал им мяч, если он вылетал за пределы футбольного поля и падал в ручей. Он ездил с Рольфом на велосипеде, сидя на багажнике. Он даже ходил с ним в кино. Пока Рольф платил за себя, Альфред незаметно для кассирши проскальзывал под окошком кассы.

Это были фильмы, на которые дети до шестнадцати лет не допускались, где злодеи с капюшонами на голове проходили через замаскированные обоями двери и перерезали горло красивым женщинам. Это были фильмы, в которых монахи в подземельях пытали своих пленников и в которых гроза всегда предвещала преступление. И в них обязательно случалось что-то страшное, когда кто-нибудь ночью бежал через лес или проходил под железнодорожным мостом. Альфред почти сходил с ума от ужаса. Он сидел, дрожа от страха, на полу за сиденьями и боялся смотреть на экран. Рольф слизывал карамельный порошок с ладони, и его, казалось, совсем не трогали страшные события, происходившие на экране.