Сабина Шпильрейн – Опасный метод лечения шизофрении (страница 24)

«Ни имение, ни властная роскошь,

Ни обманный союз печальных договоров,

Ни жесткий закон лицемерного обычая:

Дайте лишь любви быть блаженно-счастливой

В удовольствии и страдании!».

«Гранэ, мой конь, привет тебе от меня.

Знаешь ли ты, друг, куда я тебя веду?

Светя, в огне лежит там твое сердце,

Зигфрид, мой покойный герой,

Следуя другу ты радостно ржешь?

Влечет тебя к нему смеющееся пламя?

Чувствуй и моя грудь, как оно разгорается;

Светлое пламя охватывает мне сердце,

Чтобы его охватить,

Объятой им в сильнейшей любови,

Быть перемолотой им.

Хайхо, Гранэ! Передай привет твоему другу —

Зигфрид, Зигфрид – да будет блаженен тебе

мой привет!»¹⁸³

Здесь смерть – это торжественная песня любви! Брунгильда словно пропадает в Зигфриде: Зигфрид – это огонь, освобождающий жар солнца. В этом древнейшем производителе (создателе) Брунгильда растворяется, сама становясь огнем. У Вагнера смерть есть часто не что иное, как разрушающий компонент инстинкта становления. Мы ясно видим это представленным в Летучем голландце. Он только тогда может быть освобожден, когда найдет женщину, которая сможет быть ему верной. И Сента это может: высшая степень ее верности проявляется в том, что она согласна быть полностью разрушенной в любви к Голландцу, то есть вместе с ним получить смерть¹⁸⁴. Она любит по упомянутому Фрейдом «типу спасителя». Фрейд обращает внимание на то, что существует типическая фантазия спасения из воды, причем мужчина делает женщину, которую спасает, матерью, «если же женщина спасает другого (ребенка), то она признает себя, как королевская дочь в сказании о Моисее [Ранк¹⁸⁵] его матерью, которая его родила»¹⁸⁶. Мы уже видели у Ницше, как он, благодаря всасыванью моря (матери), становится матерью¹⁸⁷. Также в сновидениях о рождении мы познакомились с тем же событием. Также и Сента может стать матерью, когда растворяется в матери (море), и также Голландец, благодаря обратному движению (смерти) в производителе, становится творцом. Как новорожденные, поднимаются Сента и Голландец, обнявшись, из воды¹⁸⁸.

Общее у вагнеровских героев то, что они, как Зигфрид и Брунгильда, любят по «типу спасителя», что они жертвуют себя своей любви и умирают. Сходство между северным Зигфридом и восточным Христом бросается в глаза. И Христос – это тоже тип спасителя, жертвующего собою ради человечества. Зигфрид – это бог солнца, и его возлюбленная – мать-земля, также и Христос – бог солнца. Христос умирает на дереве жизни; на нем его прикрепляют, и он висит как его плод. Христос как плод умирает и в виде семени попадает в мать-землю. Это оплодотворение ведет к образованию новой жизни, к воскрешению мертвых. Благодаря смерти и воскрешению Христа была искуплена вина Адама. Обратимся теперь к вопросу, в чем заключается наказание Адама и Евы. Они хотели иметь запретный плод рая, но в этом им было отказано, так как этот плод можно было вкушать только после смерти. Если поэтому бог предал их смерти, то он им тем самым разрешил запретное наслаждение. То же самое означает и другое наказание, заключающееся в том, что Адам осуждается в поте лица обрабатывать землю (мать), а Ева – в муках рождать детей¹⁸⁹. Что представляет собой по существу это наказание? Оно является повреждением индивида, потому что влечение размножения требует деструкции индивида; таким образом, совершенно естественно, что представления о наказании так охотно приобретают сексуальную окраску.

Чтобы отклонить от себя наказание Божие, богу приносят жертву, то есть отдают ему вместо себя другое существо на разрушение, чтобы суметь стать самим собой. Самое первоначально ценное заменяется все менее значимыми символами, служащими для подсознания так же, как символ для подсознания имеет значение действительности. Самой ценной жертвой был сам Христос, взявший на себя грех человечества и своею смертью освободивший людей. Христос, однако, не должен каждый раз вновь действительно умирать за человечество: достаточно, если его поступок вновь оживляют в памяти; идентифицируя себя с Христом, принимая на себя его тело и его кровь в виде хлеба и вина. Этим говорят: я, который сейчас един со Христом, совершил требуемую смертную жертву, которая теперь меня приведет к воскрешению. Каким образом мыслят себе идентифицирование с жертвой (здесь Христос, мясо которого и кровь принимают в себя), вытекает из интересных сообщений Айзена¹⁹⁰, которые я хочу здесь привести. На досках пожертвований в церкви Марии в Гросс-Гмаин находится много изображений случаев несчастий, с приведением мотивов жертвующих, желаемой деятельности и избранной жертвы. Одна из надписей гласит:

«Ребенок утонул, купаясь. Мать, узнав это, с опечаленным сердцем обручила ребенка с живой жертвой, и он стал опять живым»,

или

«Свинья укусила голову ребенка и разорвала, сговорили его с живой жертвой, и стал здоровым».

При этом жертвуемому животному предстоит пропасть, а претерпевшему несчастье – становление. Так, в следующем примере:

«Ребенок, рожденный мертвой матерью, принесен на крещение, как только его отец обручился с живой жертвой».

Здесь опять вместо ребенка приносят живую жертву. Христос – ребенок, умирающий за отца, это «pars pro toto», для этого отец в момент зачатия становится во всем своем настоянии: это отец всегда умирает в ребенке, и отец же возобновляется в ребенке. Живые жертвуемые животные заменяются, в конечном счете, безжизненными символами. Айзен сообщает в том же труде о вазах, выглядящих как голова человека. Вазы наполняются зерном и служат средством от головной боли. Этими горшками¹⁹¹ (называемыми «головами») получают благословение; их берут в алтаре и помещают на голову страдающего, как в других случаях благословляют наложением рук. Значение «горшочков» еще яснее, когда мы узнаем о головах, что они сделаны по образу святых, которые, как Христос, приняли смерть за любовь, то есть умерли как Христос – как жертвы. Такие головы жертв, сделанные подобно голове святого Иоанна, находятся в музее Райхенхалле (Айзен). По смыслу это плоды, наполненные семенами, подобно которым, как предполагали прежде, был задуман Христос. Они должны лечить, оплодотворяя, и это действительно так: изыскания И. Арнольда сообщают о деревянных головах, которые он описывает как жертвы против головной боли и для вступления в брак. Расположение по соседству двух зол – головной боли и состояния вне брака – показывает, что головную боль надо рассматривать в смысле фрейдовского «перемещения наверх». Также и выбор формы головы для сосуда, хранящего семя. В других местностях глиняные головы использовали как средство против бездетности, эти головы содержат три вида зерна: ведь три – символ зачатия! Вместо формы головы другие символы жертв подражают форме внутренностей. В фигуре внутренностей особенно большим представлен больной орган: требуемая божеством для жизни деструкция здесь отклоняется на другой, менее ценный. Хорошо выражено это в детской поговорке (держат поврежденный пальчик плачущего ребенка и шепчут: «Пусть будет больно кошке, собаке, зайцу и т. д., а у Икс боль пусть пройдет»). При этом три раза плюют в сторону из боязни сглаза. Три – это символ зачатия, и оплевывание – это эквивалент обрызгивания святой водой, отпугивающей демона. По существу, родственны жертве благоговейные прошения и приветствия; если при этом падают на колени или падают совсем на землю перед властителем, то это должно значить: «Смотри, моя жизнь в твоих руках, я уже разрушен перед тобою (смерть в представлении), подари мне теперь жизнь (возрождение)». Когда Сиф приходит в рай, чтобы просить о милосердии для своего отца Адама, он посыпает свою голову землей. «Ты пыль, и пылью ты станешь», – сказал бог человеку. Посыпая голову землей, Сиф показывает, что он уже стал пылью¹⁹² (вошел в землю, так как земля лежит над его головой). Из возвращения к истоку (земле) возникает, однако, новая жизнь.

Интересную символику возникновения человека из земли дает нам труд К. Колера¹⁹³, которого я теперь хочу придерживаться. Раввинские писания знают полевых и лесных людей, которые до пупка находятся в земле и через него берут свое питание из земли. Эти человекоподобные существа обладают также, как говорит Маймонид в своих комментариях к Мишне¹⁹⁴, голосом, подобным человеческому. На арабском языке они называются «человечек» или «карликовый человечек». «Согласно Саломону Буберу, это сказочное существо – растение, имеющее фигуру человека: человекоподобная голова которого обнаруживается, только когда вырвешь их из земли». Симеон из Симса¹⁹⁵ считает это животное идентичным Ядуа, имеющим форму тыквы, связанной с землей, вырастающей из корня длинной веревкой. Никто не должен приближаться к животному на длину веревки, иначе он будет растерзан; разрывом веревки животное можно убить: оно тогда громко вскрикивает и умирает. Ясно, что растительный человечек сидит в земле, как ребенок в чреве матери, привязанный пуповиной к месту его происхождения. Как в алгебре суть не меняется от того, что мы называем – величину а или b, так и бессознательному все равно, представляет ли оно существенное здесь возникновение ребенка в символике растения или человека. Как мы, например, называя волны дыхания волнами Траубе-Гернига, подчеркиваем равное участие обоих ученых в открытии, так и бессознательное поступает со своими растительными-животными людьми и сходными сложными образованиями (ср: Фрейд, «Толкование сновидений»¹⁹⁶). Растение кричит, как ребенок при рождении. Этот крик – это крик смерти. Пока ребенок находится в матери, он не обладает самостоятельной жизнью; это состояние в мифологии часто называется «кажущейся смертью» или «теневым существованием», как, например, в царстве Прозерпины, где имеется отблеск жизни, проекция жизни, однако все это намечено лишь как тень. У «матерей» нет светлого и темного, верха и низа, никаких противоположностей, потому что еще нет дифференциации из древнейшего вещества, из праматери. Лишь дифференциацией в самостоятельный организм оказываются обреченными жизни и смерти (обратному дифференцированию). В самой жизни есть источник смерти, как в смерти – источник жизни. Развитие и возникновение ребенка происходит за счет матери, в большинстве случаев при родах матери. Матери причиняется вред, и чтобы она не была совсем уничтожена, надо дать компоненту смерти замену: должна быть принесена жертва. Растение выдирают (его рожают), поливая кровью или мочой жертвенных животных. Это все продукты смерти (экскрет мочи). В еврейской древности есть растение – баа-ах – с огневым блеском, и его корни обладают силой изгонять демонов и души умерших. Вырывание корня вызывает мгновенную смерть и поэтому проводится ночью собакой при поливании мочой или менструальной кровью. Уравнивание мочи и менструальной крови показывает, что оба продукта являются, так сказать, продуктами пола¹⁹⁷, в которых содержится лечащая и оплодотворяющая сила. Аналогично – персидская трава Хаома (согласно Колеру – растительный или древесный человек, которому поклоняются как богу, обладающий божественной волшебной силой, своего рода древо жизни, вместо которого так часто фигурируют травы жизни), которую толкут в ступке ночью, в темноте, с призывами к Гадесу, поливая кровью зарезанного волка. Трава Хаома служила для убивания демонов. Напиток Хаома придает бессмертие и плодородие. Как Иисус, плод дерева жизни, должен умереть, чтобы сам смог воскреснуть и придать жизнь другим, которые себя с ним идентифицируют, так и божественная трава Хаома, а равно и «древесный человек», должна быть уничтожена, чтобы, подобно Христу, стать оплодотворяющим семенем, оплодотворяющим напитком. Соответственно опасности этого растения у арабов земледелие рассматривается как опасное¹⁹⁸. Согласно арабской вере, каждый год ко времени уборки урожая должен умереть один из рабочих. Свойство земли приносить смерть также приписывается «земляным людям». Поэтому люди имели обыкновение поливать землю кровью мирной жертвы. С одной стороны, земля играет роль матери, питающей человечка через пуповину, потому вырывание ребенка – это роды; с другой стороны, земля приносит плоды (детей), как дерево, часто считающееся мужским. В символике дерева я разъясняла, как совпадают ребенок и гениталии¹⁹⁹, почему акт родов может быть и коитусом.