Сабин Мельхиор-Бонне – Оборотная сторона любви. История расставаний (страница 46)

Человек эпохи романтизма не циник, жестоким его делает разочарование, следующее за большими надеждами. Едва он полюбил, как его любовь стала тираном, лишающим его свободы; удовлетворенная любовь чахнет, потому что становится привычкой, она «живет, когда голодает, и умирает, насытившись» (Альфред де Мюссе, «Premieres poesies»). На любовный проект в том виде, в каком он был разработан Руссо, возлагалась сверхмиссия: создать длительную связь на основе различий и «добиться совпадения благородной и счастливой жизни с возможностью счастья в отношениях». Но любовный жар не длится вечно. На кого следует возлагать ответственность за разрыв? В первую очередь на мужчину, говорит Руссо, потому что девушка нового века, которая выходит замуж добровольно, соглашается на подчинение и желает, чтобы союз был длительным.

Ответственность и чувство вины испытывал и Сёрен Кьеркегор, когда в 1840 году попросил руки Регины Ольсен и не сдержал данного обещания. Регине семнадцать лет, ему двадцать семь. Он только что закончил изучать теологию; молодой философ-романтик пережил тяжелую депрессию и надеется, что смешливая девушка поможет ему излечиться. Он любит, он помолвлен, но тотчас же начинает сомневаться: рожден ли он для супружеской жизни, совместим ли брак с жизнью интеллектуала, сможет ли он сделать жену счастливой или же утянет ее в бездну меланхолии? Он в нерешительности, он страдает, ни разум, ни воля не могут помочь ему принять решение. Он боится, как бы Регина, став женой, не перестала быть той идеальной девушкой, которую он любит; потому что больше всего он любит начало, когда все возможно. Помолвка длится год. Она привязалась к нему; полная сочувствия, она хотела бы прийти ему на помощь, а он, в свою очередь, множит усилия, чтобы вызвать у нее отвращение, изображая из себя негодяя и лжеца. «Если бы инициатива разрыва исходила от нее, как бы ни была велика моя любовь, я смог бы ее забыть», — признается он своему другу Эмилю. «Только внеся свою лепту в разрыв, Регина могла бы добиться глубокого согласия их сердец, и они бы достигли таким образом единства отречения, равнозначного единству обладания» (Жан Валь, введение к книге «Страх и трепет», 1946).

Осенью 1841 года помолвка была расторгнута, что вызвало большой скандал. Кьеркегор отступил и на некоторое время сбежал в Берлин. И тем не менее разрыв — это еще не конец и даже может стать началом. В Копенгагене, в церкви, Сёрен и Регина обмениваются беглыми взглядами, знаками их глубокой близости. Удалившись, он не перестает думать о ней, и буря в его внутреннем мире стихает: он любит «вспоминать о любви, а не переживать ее в настоящем времени». Он хранит ей верность и ведет для нее свой секретный дневник. Восхитительная Корделия из «Дневника обольстителя» (1843), покинутая, интуитивно понимает, что у любви есть оборотная сторона, и не хочет, чтобы ее жалели: «Избавьте меня от вашей жалости, вы не понимаете ни моей боли, ни моей радости. Я все еще так люблю его, что единственное мое желание — снова стать девушкой и еще раз быть им обманутой». Кьеркегор сделает Регину своей душеприказчицей. Благодаря ей он стал поэтом и, возможно, святым. В 1847 году она выйдет замуж за Фредерика Шлегеля, но бывшие жених и невеста не забудут друг друга.

Самые труднопреодолимые препятствия в любви — это борьба с самим собой. Двум действующим лицам сложно построить любовь: как правило, это более или менее краткая встреча двух одиноких мечтаний. Эмоциональная нагрузка, вызванная чувством, вокруг которого строится жизнь, порождает страх, а страх — желание не принимать решений, отказаться от ритуальных стереотипов и лживых образов счастья. Романтические устремления «плаксивых мечтателей», которых описывает Мюссе, исчерпаны, их последователи ни на что не способны заранее, еще до того, как предпринимают попытку действовать. В душе Франца Кафки, вечного жениха, влюбленного в Фелицию, идет борьба: он балансирует между женитьбой и жизнью аскета, между спасительной ложью и разрушительной искренностью. Заглядывая в себя, он видит запредельную ответственность, представляющуюся ему виной, за которую предстоит платить; он не решается разорвать помолвку, его личные суждения не стоят ничего, и он перекладывает груз принятия решения на плечи отца Фелиции. Иногда он пытается начать переговоры, придумывает какие-то объяснения, потом отказывается отправлять письмо; его послания полны проволочек, отмен решений, ложных выпадов — тем, что он называет «разрушением супружеского ложа до того, как оно будет установлено»; он доверяет свою судьбу почтовому ящику, и каждое промедление заставляет его пережить очередной разрыв; вечный жених объясняет, анализирует, воссоздает, тянет время и даже становится писателем. Он ищет помощи в сочинениях Кьеркегора — настолько схожими кажутся ему их судьбы. Метания между надеждой, сомнениями в правильности решения и чувством вины длятся более четырех лет, с 1912 по 1917 год. Когда не хватает веры в любовь, бремя ответственности побуждает к бегству.

В эпоху триумфа культуры «Я» требование свободы часто лишь предчувствие невозможности жизни вместе с кем-то. Марселю Прусту, тонкому наблюдателю жизни современников, как и Кафке, ближе отсутствие любимого человека, нежели его присутствие; при этом ему проще создавать свой образ так, как хочет он сам, и ориентироваться на собственный внутренний мир. Когда рассказчик узнает о возможном возвращении Альбертины, которую он так ждал, его охватывает страх: «Я хотел, чтобы Альбертина не возвращалась, но только чтобы это решение исходило от нее — тогда мое волнение утихло бы»[53]. Возможно, отсутствие породит любовь, потому что мы любим то, что от нас ускользает. Вечно только незавершенное. Эту версию любовного компромисса не без юмора резюмировала Гортензия Аллар, романтическая муза Сент-Бёва: «Вы любите меня, как парфянский воин, — убегая» (1842). Одиночество, неуверенность в воображаемом будущем, разрушение недостижимого романтического идеала вскоре были оспорены в книге Поля Бурже «Эссе о современной психологии», а также общественными науками: гарантия долгой любви без расставаний все больше и больше становится похожа на ложь, если, конечно, любовь ничем не подпитывается.

На протяжении всего XIX века буржуазный брак одержим романтической любовью и, несмотря ни на что, пытается создавать в доме иллюзию мира, успешности и респектабельности. Призывов выполнять долг недостаточно, чтобы заставить замолчать искушение; в супружеской жизни поселяются разочарования, фрустрации, тысячи маленьких ежедневных разводов. С увеличением продолжительности жизни, в связи с которым увеличивается продолжительность брака, и отходом от практики христианства становится все труднее хранить верность. Воображение и любопытство нуждаются в возбуждающих средствах, способных оживить материалистические и буржуазные интересы: известно, что эскапады мужей, посещающих дам полусвета, рикошетом повлияли на сексуальную жизнь супружеских пар. На протяжении всего столетия супруги то увековечивали традиционные схемы, то искали компромиссов с общепринятой моралью: мужья содержали любовниц; жены, мечтавшие о любви, жертвовали многими годами добродетельной жизни ради романтических переживаний, которые находили в адюльтере. Стремясь избежать разрыва и сохранить семью, и те и другие закрывали глаза на происходящее. Бурные сцены, возможно, оказываются эффективным средством противостояния тихому распаду семьи.

Неверность — главный сюжет великих романов XIX века. Она наносит вред браку, но напоминает о потребности в романтической любви; сея сомнения, она показывает, что есть нечто, что находится выше социального порядка. Разрыв, несмотря на причиняемые страдания и посягательство на моральные устои, может превратить неверную супругу в верную героиню, все принесшую на алтарь страсти. Парижский свет, описываемый Бальзаком в «Покинутой женщине», относится весьма терпимо к роману белокурой нежной виконтессы де Босеант; скандал разгорается, когда любовник покидает ее ради женитьбы на большом приданом мадемуазель де Рошфид; в салонах перестали принимать женщину, от которой отказался муж и которую покинул любовник; у нее больше нет места в обществе. Удалившись в провинцию, она ведет безупречную жизнь: «Она смело являла миру свое чело, благородное чело падшего ангела, гордого своей греховностью и не желающего прощения»[54]. Несмотря на опалу, виконтесса ни минуты не сомневается в ценности своей личности, которая не нуждается в отпущении грехов светом: «[Для нее] в чистоте любви все оправдание»[55]; подлым оказывается продажный любовник и сочувствующее ему общество.

Героиня Стендаля, чистая и романтичная мадам де Реналь, познала любовь в объятиях Жюльена и угасла мирно, благородно, думая о любимом и обнимая детей. Другие литературные героини тоже выбрали любовь, но все они не смогли пережить этого выбора. Анна Каренина, любовница Вронского, лицемерию и изгнанию из общества предпочитает самоубийство: Россия в те времена открывается идеям Запада, угрожающим стабильности, основанной на традиционном отношении к чести, жертвой которого стал Пушкин. Ни одна из этих женщин не вышла замуж по любви; они пренебрегают мнением общества и поклоняются любви искренней и верной, потому что любовь пробуждает в душе качества. Через образ мадам Бовари Флобер высмеивает романтическую любовь, но уже можно встретить женщин, игнорирующих вопрос «Что будут говорить?» и жертвующих общественным мнением ради собственных чувств и своими мечтами приоткрывающих дорогу к свободе. Самые знаменитые среди них — Жорж Санд и Мари д’Агу.