Сабин Мельхиор-Бонне – Оборотная сторона любви. История расставаний (страница 45)
Между 1792 и 1795 годами в Париже наблюдался взрывной рост числа разводов (по данным историка Франсиса Ронсена, 1683 — в 1793 году, 2400 — в 1794‐м), однако в последующие годы оно стало снижаться как в Париже, так и в других крупных городах; деревня не знала такого явления, представители знатных семей никогда не разводились; этот феномен затронул прежде всего городскую буржуазию. Больше чем в половине случаев инициаторами выступали женщины, поначалу осторожные, так как они сталкивались с запретом церкви, позиции которой были еще очень сильны, а также с осуждением общества. Республика тем временем побуждает молодежь жениться, потому что брак делает граждан добропорядочными, а легкость развода несколько ослабляет ношу гражданского договора.
Тем не менее многие проблемы остаются нерешенными. Одни опасаются того, что в результате введения этого закона дело может кончиться разрешением свободного союза, бигамии или полигамии, других заботит судьба детей, зачатых вне брака, не говоря уже о множестве деликатных ситуаций, которые трудно рассудить. Законодатели испытывают давление консервативно настроенных кругов, ратующих за более жесткий контроль обращений по поводу развода и настроенных исключить из списка мотивов, например, несовместимость характеров, открывавшую, по их мнению, путь для всевозможных злоупотреблений. После трех лет жарких дискуссий появляется Гражданский кодекс 1804 года; вопросам брака в нем посвящено восемьдесят пять статей, цель которых — создание и укрепление семьи. О равенстве речь больше не идет: провозглашается главенствующая роль мужа, который «защищает» супругу, а жена, рассматриваемая как недееспособная, «должна слушаться мужа».
В закон о разводе вносят поправки: несовместимость характеров поводом для него в итоге не считается; развод по взаимному согласию допускается с ограничениями — согласие родителей на развод детей, запрет на вступление в повторный брак в течение трех лет и т. д. Оправданием развода может служить лишь серьезная вина одного из супругов (измена, жестокое обращение, позорящее наказание). По кодексу 1804 года развод вследствие неудачного брака превращается в развод-санкцию. На старой основе в 1796 году был заключен брак между Наполеоном Бонапартом и Жозефиной де Богарне, а в 1809 году он был расторгнут по взаимному согласию не без трудностей.
Этот компромиссный закон был отменен сразу после Реставрации. Закон от 8 мая 1814 года полностью запретил разводы: заявления на развод конвертировались в заявления о раздельном проживании; акты, предварявшие развод по взаимному согласию, аннулировались, а неисполненные судебные решения рассматривались как не имевшие места. Такой ситуация останется на протяжении примерно семидесяти лет, в течение которых в 1831 и 1848 годах провалятся попытки восстановления разводов и права на повторный брак. Ожесточенные споры возобновятся при III Республике, и в конечном счете в июле 1884 года будет принят закон Наке: развод легализуется, но может быть объявлен только в случае доказанной тяжкой вины одного из супругов; за судьей сохраняются дискреционные полномочия. Это полумера: законодатель отрицает развод по взаимному согласию и принимает в расчет лишь развод вследствие серьезного пренебрежения супружескими обязанностями.
Тема далека от того, чтобы считаться исчерпанной, и борьба за восстановление права на развод по взаимному согласию возобновляется. Братья Маргерит иронизируют в 1900 году: «Люди вступают в брак с гирляндами и цветами, а выходят из него — если выходят — как через водосточную воронку». Дополнительный закон от 1904 года позволяет вступление разведенного супруга или супруги в повторный брак со своим партнером по «договоренности». Принцип равенства по отношению к супружеской измене, записанный в законе, с трудом прокладывает себе путь: так, мужья могут использовать компрометирующие письма, полученные их супругами, а жены не могут. Количество разводов остается ограниченным, но нарастает с каждым годом: в 1885 году было 4277 разводов, в 1900‐м — 7157, в 1913‐м — 15 372, в 1925‐м — 22 000. Было введено несколько поправок к закону, не повлиявших на суть текста. В 1965 году произошел скачок разводов на основе свидетельств о попустительстве и поддельных оскорбительных писем; благодаря этому желающим развестись супругам удалось это сделать относительно легко. Закон от 11 июля 1975 года завершил медленный процесс либерализации.
Какие бы изменения ни вносились в законы, расставание все равно было мучительным. Пара возникает в моменты счастья, но ее созданию способствует и преодоление трудностей. Разрыв любовной связи, отделение от супруга или любовника представляет собой полнейший крах, поэтому люди находят множество причин, чтобы отложить его, оспорить, затянуть: таковы законы внутренней жизни. Любовь несет в себе магию воскрешения платоновского мифа об Андрогине, соединявшем в себе мужчину и женщину; Зевс разрушил это единство и взаимодополнение полов, чтобы наказать представителей рода человеческого, и это стало источником вечной печали. Эту тему подхватили немецкие романтики — Новалис, Риттер, Франц фон Баадер; согласно последнему, брак — это «небесное, ангельское восстановление человека в том виде, в каком он должен быть». В свою очередь, Бальзак по просьбе мадам Ганской и под влиянием Сведенборга вдохновился мифом об Андрогине и написал «Серафиту». Множество психологов в идее андрогинности находят символический знак исконной ностальгии по душе, сознающей свою неполноту.
Любовь не только «зажигает», но и предрасполагает к мучениям, а разрыв как будто калечит. Чувства умирают медленно, они пустили корни так глубоко, что их невозможно вырвать. Романтик требует от любви чувства полноты жизни, опыта вечности, однако находит в ней изменчивость и хрупкость. Этот внутренний разрыв, отсылающий к пустоте одиночества, потрясает самые черствые сердца, и, возможно, никто лучше Бенжамена Констана в «Адольфе» не описал эрозию любви и ее последствия. Автор не скрывает, что его вдохновил собственный опыт, пускай образ героини собирательный и ее лицо состоит из лиц многих женщин. В 1806 году он подошел к порогу сорокалетия, перед ним — несколько окончательных решений, принять которые у него не хватает мужества. Вся его жизнь — это история разрывов, и, как только он одерживает любовную победу, он устраняется даже прежде, чем сорвать ее плод. В своем личном дневнике он говорит, что ему «необходимо любить», и одновременно с этим признается в неудовлетворенности и страхе одиночества: «Я склонен порвать с мадам де Сталь, но всякий раз, когда приходит подобное чувство, назавтра я испытываю нечто противоположное» (май 1806 года). Спустя полгода не было предпринято никаких шагов: «Надо положить этому конец… или умереть».
Моральная болезнь века, вечное копание в себе, из‐за которого «любое чувство сопровождается задней мыслью», портит и иссушает чувственную жизнь: многие молодые люди узнали в Адольфе себя. Герой вступает в любовную связь с Элеонорой, замужней женщиной, которая на десять лет старше его; она уходит из семьи и посвящает свою жизнь ему, но это не приносит ему того освобождающего счастья, на которое он рассчитывает. Идея разрыва с ней зарождается в момент, когда Адольф сознает, что любовница «перестала быть целью и превратилась в оковы». Решившись освободиться от этих уз, он топит заявление о разрыве в общих идеях о «законах общества, которые сильнее воли человека», и делает это грубо, не осмеливаясь даже взглянуть в глаза трепещущей Элеоноре: «Я не могу больше поддерживать это положение, унизительное для вас и для меня». Усталость, раздражение и жестокие ссоры, вызванные требованиями молодой женщины, шаг за шагом портили их совместную жизнь. Но после разразившегося кризиса Адольф ослабел. Он тотчас же хочет смягчить горе подруги и облегчить собственное смятение, вызванное страданиями, причиной которых он оказался; сначала огорченная и подозрительная, затем успокоенная и доверчивая, она тут же верит его прекрасным обещаниям: «Она опьянена своей любовью, которую принимает за нашу…» — и они с неистовством вновь обретают друг друга. Привычка скрывает истинные чувства, Адольф вязнет во всем этом, его мысли путаются и становятся лишь предлогами: «Неуверенность в необходимости расставания, которого я желал, помогла мне отринуть мысль о нем». Последний удар будет нанесен после откровений с приятельницей — появление постороннего свидетеля вынудит Адольфа пойти на разрыв с Элеонорой.
Появление такой книги, как «Адольф», продиктовано болью, вызванной неспособностью к действию, а также бессилием перед противоречиями, раздирающими общество. Бенжамену Констану стыдно за победу своего персонажа, поэтому в последующих изданиях он сопровождает текст предупреждением: «Мы пришли в чувство после этой победы под аплодисменты друзей и людей безразличных, смертельно ранив при этом свою душу, бросив вызов симпатии, злоупотребив слабостью, оскорбив мораль, выставив ее предлогом для своих неприятных слов, и мы выжили…» Рана, нанесенная другому, не затягивается, и беспорядочные связи тем более опасны, что о них принято думать так: «…связи, возникшие без размышлений, разорвутся без боли». Адюльтер становится излюбленной темой романтической литературы, потому что заставляет думать о себе как о чарующем утопическом эпизоде, который может позволить паре подняться над условностями жизни общества; но пара, скрывающая свои отношения, существует лишь временно, для выживания она обречена на поиск границы между «экстазом и бедствием» (Эстер Перель, «Я тебя люблю, я тебе изменяю», 2018); если любовная связь стабилизируется, в конечном счете она обретает все недостатки супружеской пары; вместе со счастьем приходит и крах.