Сабин Мельхиор-Бонне – Оборотная сторона любви. История расставаний (страница 26)

Лувуа, однако, человек опытный и быстро понимает, что маленькая нахалка водит его за нос. Однажды вечером он застает Сидонию на коленях у Вильруа и достаточно спокойно, без особой злобы вычеркивает ее из своей жизни. Но злобой исходит семья. Курсель обо всем узнает и мстит: третирует жену, запрещает ей охоту и прочие светские удовольствия, отправляет ее в провинцию и даже, вступив в сговор со служанкой, ставит на туалетный столик отравленную воду, которая должна изуродовать ее. Сидония умылась, и ее лицо тут же покрылось волдырями. В бешенстве она приказывает девушке выпить остатки воды, та отказывается, и тогда Сидония отдает команду двум лакеям держать служанку: «Я заставила третьего открыть ей рот и влить воду. Сама не своя я побежала показаться господину де Курселю». Девушка на полу бьется в конвульсиях; Курсель проводит ночь рядом с ней, давая какие-то лекарства. Таков полутрагический-полуиронический рассказ Сидонии. Сама она тяжело заболевает и полтора месяца проводит в постели, лицо ее покрыто струпьями. У нее выпали волосы, она дрожит от слабости; полагают, что она «вот-вот умрет». Муж и свекровь тем временем одумались: молодая женщина не оставила завещания — и ничего тут больше не поделаешь, прощайте, мечты о богатстве. Исчерпав все способы для ее лечения, они обращаются к Богу, «которого прежде они мало знали», и дают зарок пешком дойти до Шартрского собора, если Сидония выздоровеет. Что же до Лувуа, то он регулярно справляется о ней, а когда навещает больную, едва узнает ее — до такой степени она изменилась. Сидония понемногу приходит в себя и в ожидании возвращения красоты решает удалиться в монастырь, где провела детство.

В семнадцать лет юная маркиза узнала, что жизнь состоит не только из удовольствий. Любовник Вильруа постепенно отдаляется от нее, но она о нем уже забыла. Муж из корыстных побуждений стремится сблизиться с ней. Лувуа регулярно наносит ей визиты, а она играет с ним в кошки-мышки: «Я так вошла во вкус, обманывая его, что уже не могла без этого обходиться». Она пускается во все тяжкие, окруженная такими же любителями удовольствий, выходцами из старейших семейств королевства или элегантными прихлебателями. Чем больше ее смех звенит в великосветских гостиных, тем тише становится муж: мечта о получении состояния велит ему терпеть до тех пор, пока он не получит исчерпывающих доказательств безнравственности супруги, чтобы иметь основания для ее судебного преследования и получить наконец право на ее богатство. На этом «Мемуары» Сидонии заканчиваются. Следующие двадцать лет она будет из кожи вон лезть, чтобы вернуть себе любовь, свободу и состояние.

Месть — это блюдо, которое подают холодным. Лувуа не смог терпеть насмешки и в конце 1667 года добился приказа короля заточить легкомысленную Сидонию в монастырь визитанток на улице Сент-Антуан. Это хороший урок, но урок контрпродуктивный: заточение и скука вызывают желание взбунтоваться и подпитывают вкус к беспутству. В монастыре Сидония встречает Гортензию Манчини, которая ждет там исхода возбужденного ею судебного процесса по поводу раздельного проживания с мужем; они на пару веселились и соревновались, которая из них сделает невыносимее жизнь монахинь, пытавшихся наставить их на путь раскаяния: наливали чернила в чашу со святой водой, бегали по дортуару с криками «ату!», когда добропорядочные дамы засыпали, наливали воду в сундуки, и она капала оттуда на пол, и выкидывали прочие фортели.

Несколько месяцев спустя обе узницы выходят на свободу. Они стали лучшими подругами, но однажды летом 1668 года Гортензия пришла навестить Сидонию и обнаружила у дверей карету маркиза де Кавуа. Раздраженная тем, что ее не примут, она рассказала обо всем мужу Сидонии, которого встретила по пути. Тот в приступе гнева и ревности вызывает Кавуа на дуэль, забыв о том, что вообще-то они добрые друзья. Об этом стало известно; помирившись, по крайней мере с виду, они бросились в ноги королю, крайне сурово относившемуся к дуэлям. Решением парламентского суда оба были отправлены в тюрьму Консьержери, где их посадили в одну камеру. Там их дружба возродилась, в результате чего судьи проявили к ним снисхождение и освободили досрочно.

Пока Курсель, так сказать, мотал срок, его супруга находилась в замке Курсель в графстве Мэн, под надзором свекрови, однако бесстыдница сумела обойти препоны. В январе 1669 года Сидония больше не может скрывать беременность. Свекровь тут же предупреждает сына и называет имя соблазнителя: это Жак Ростен, паж из свиты дяди маркиза де Курселя, который имеет доступ в замок.

3 апреля 1669 года маркиз де Курсель подает в суд жалобу на Сидонию за супружескую измену и ходатайствует перед судом о проведении расследования имеющихся фактов. 14 апреля королевский судья по уголовным делам Шато-дю-Луар предписывает двум врачам и повитухе посетить Сидонию и отчитаться о визите к ней. Молодая женщина содержится в замке Курсель под надзором и 20 июня подвергается первому допросу. Она признает факты, заявляет, что ее муж не имеет отношения к беременности — потому что он находится в тюрьме, но отказывается назвать имя своего «соблазнителя».

Курсель следит за процессом из Консьержери. Он не хочет, чтобы изменница оставалась в его родовом замке, и поручает королевскому судье по уголовным делам перевезти ее из замка Курсель в Шато-дю-Луар. Сидония рыдает, говорит, что ее младенец не переживет переезда, и умоляет, чтобы ей дали возможность исповедаться. Расчувствовавшийся судья предлагает перевезти ее поближе, в какое-то место в двух лье от замка Курсель. Напрасно хирурги заявляют, что она нетранспортабельна. Приказ есть приказ. По пути Сидония теряет сознание, и ее возвращают в Курсель, но ненадолго. Три дня спустя ее перевозят в замок Сансоньер, прокурор достал для нее кресло для путешествий и не удержался от вопроса: «Это правда, что вы собираетесь рожать в доме человека, которого обесчестили?»

Сидония плачет, пытается подкупить его, но ничего не получается. 5 июля она рожает. Ребенка крестили; запись в церковной книге гласит: родился «от мадам де Ленонкур и неизвестного отца». 11 августа ее отвозят в Шато-дю-Луар; младенец через несколько дней умирает. 7 сентября она отказывается от своих признательных показаний, полученных под давлением, и подает новое заявление в суд: уверяет, что отец ребенка — ее муж. Не в силах выносить заключение, с согласия тюремщика маркиз якобы некоторое время отсутствовал в Консьержери и приехал к ней; во время этого визита она «забеременела и потом родила этого ребенка». Этой версии никто не верит, доводы признаны неприемлемыми, и процедура продолжается. В этот же день, 7 сентября, Ростен — тот, кого считают любовником и сообщником, — за неявку в суд приговаривается к смертной казни, а его изображение сжигается; имущество его конфискуется. Сидония признана виновной в адюльтере и «сроком на два года отправляется в королевское аббатство Бонлье ордена св. Бернара, где ей предписывается вести мирскую отшельническую жизнь», после чего муж сможет забрать ее. Ее состояние присуждается маркизу, она лишается приданого, наследства, права на получение доли имущества; из ее имущества вычитается жалкая ежегодная пенсия в 3500 ливров на содержание комнаты, которую она будет занимать в Бонлье. Вместе с Ростеном она приговаривается к уплате судебных издержек. Ей девятнадцать лет. Вот пример быстро проведенного судебного процесса и ловкой передачи состояния.

Сидония никогда не страдала нехваткой воображения. Она не строит планов, ее решения всегда обоснованы эмоциями и нервами, но она находит солидную поддержку в лице кое-кого из своих обожателей. Друзья помогают ей сбежать из Шато-дю-Луар, «дверь которого оказалась незапертой», и в ночь с 16 на 17 сентября она оказывается в Люксембурге. Ее супруг подает новый иск в суд, и 19 мая 1670 года королевский прокурор выносит более тяжелый приговор: пенсия Сидонии урезается до 2000 ливров, а сеньор де Шампле получает разрешение «заточить даму в монастырь Св. Елизаветы в Лионе». Маркизу де Курселю все это не прибавляет чести: куплетисты и завсегдатаи салонов мадам де Севинье и мадам де Монморанси высмеивают его, и не столько за рога — это атрибут стольких мужей! — сколько за смехотворную дуэль, алчность и неуклюжесть.

Через полтора года после побега, 20 февраля 1672 года, Сидония возвращается в Париж и становится узницей Консьержери: «Она красива как никогда. Она пьет, и ест, и смеется, и жалуется лишь на то, что до сих пор не нашла себе любовника в Консьержери», — рассказывает дочери мадам де Севинье. Сидонии двадцать два года, и она решает притвориться прямодушной: она настаивает на своей версии, рассчитывая на собственный шарм и на снисходительность судей, ведь судьи — мужчины! Ростен арестован, их показания сопоставляются и перепроверяются. Курсель подает иск за иском; выросли горы документов, писем, исков и прочих бумаг.

Тем временем заточение наводит ужас на Сидонию. В тюрьме, на грани потери состояния, она словно птица в клетке, а процесс все длится и длится. Ее может спасти лишь побег. Благодаря помощи преданной горничной Франсуазы созревает план: Сидония переодевается в платье Франсуазы, которая занимает ее место, и, симулируя сильную зубную боль, замотав голову платком, завязанным под подбородком, без проблем покидает Консьержери. Ее исчезновение обнаруживают лишь семь часов спустя, около двух часов дня. Она скрывается в местечке Гре, во Франш-Конте, потом в Дижоне у одной из родственниц. Муж тут же отправляет за ней всадников, она снова бежит, сначала в Авиньон, потом в Англию, где встречает свою подругу мадам Мазарини.