Сабин Мельхиор-Бонне – Оборотная сторона любви. История расставаний (страница 27)

Суд тем временем не может решить, чью сторону выбрать. 17 июня 1673 года выносится заочное решение, зачитанное Ламуаньоном. Ростену наказание смягчено: он больше не приговаривается к смерти, но изгоняется из провинций Анжу и Мэн, судебные издержки с него снимаются. Что же касается Сидонии, то ее заточение подтверждается, а по окончании его, через два года, «вышеназванная Ленонкур примет постриг, облачится в монашеские одежды и останется в монастыре до конца своих дней». Ее наследство и супружеская доля общей «суммой в сто тысяч ливров переходят в собственность сеньора де Шампле, а что касается остального имущества вышеназванной Ленонкур, то Шампле будет пользоваться ими только до конца жизни». Курсель не удовлетворен заочным приговором и жаждет наказания супруги.

Но Сидония по-прежнему скрывается, постоянно ищет себе компаньона для удовольствий и неуловимую любовь: любовь, расставания, новая любовь — так проходят год за годом. Франсуа Брюлар дю Буле, ее новый любовник, — светский человек, капитан орлеанского полка; он отдает «самому чарующему созданию в мире» всю свою нежность и обожание: «Видеть ее и обожать — это одно и то же», — говорила мадам де Севинье. Однако, зная ее «легкую натуру», он не совсем потерял голову от ее прелести. Их связь, начавшаяся, по всей вероятности, в 1674 году, держится в тайне по крайней мере в течение года. Сидонии удается инкогнито пробраться в Париж в 1675 году и воссоединиться с любовником; из осторожности по возвращении она живет в семейном замке Люзини в окрестностях Осона, в Бургундии. Полагая, что ее безопасность под угрозой, дю Буле увозит ее в Женеву, поселяет в гостинице «Три короля» и приходит к ней в свободное от службы время. Но даже в Женеве Сидония находится не в полной безопасности, потому что, как она пишет, «представители местной власти не мешают ловить беглых преступников».

Сидония влюблена, сгорает от нетерпения, постоянно начеку. В Женеве ей скучно, несмотря на то что там нашелся еще один обожатель — Грегорио Лети и что ее изящество, манера разговаривать, ее красота соблазняют большинство мужчин, вплоть до самых рьяных кальвинистов: «Это все очень хорошие люди; но мне с ними до смерти скучно». Охота на птиц по снегу, беседы с подругой, какой бы прелестной она ни была, ожидание любовника — все это не делает жизнь полной; головные боли и боли в желудке укладывают ее в постель; она плохо спит и в письмах к дю Буле признается, что у нее часто бывает плохое настроение, иногда накатывают приступы гнева и сильная грусть. Судьба мадам Мазарини, ее подруги по несчастью в монастыре, заставляет Сидонию задуматься: ее преследует муж, у нее нет никакого пристанища, принцесса Савойская не желает оказывать покровительство женщине, находящейся в ссоре с мужем. За ней ходят по пятам двадцать мужчин, беседующих с ней о музыке и охоте, и она побеждает невзгоды «приступами безумия»; но это «несчастье, когда тебя отовсюду выгоняют!..». Сидония страдает в изгнании, страдает от своего невыгодного положения: она живет под вымышленным именем мадам де Болье и с горечью признает, что коль скоро никто не подозревает о ее подлинном имени, то это потому, что у нее «нет того величия в лице, о котором ей когда-то говорили, и ей с легкостью удается скрыть свое благородное происхождение». Балованное дитя салонов, она потеряла былую пылкость: ей не удается скрыть унижение и желание плакаться.

Пока длится их связь, дю Буле остается великодушным и внимательным кавалером. У него тоже случаются приступы гнева, и за неимением писем, которые он писал любовнице, мы не знаем, что стало причиной разрыва. Чья в нем вина? После их расставания он стремится собрать письма Сидонии — до такой степени его восхищает ее ум; по его словам, это будет способ ее реабилитировать и вернуть ей «уважение порядочных людей, которых она отвратила от себя своим поведением». Может быть, он хочет прогнать грусть, вызванную беспутной жизнью, за которую чувствует себя в какой-то мере ответственным. Что же касается писем Сидонии — их двадцать, — стиль их изящен, они написаны свободно, порой забавно и всегда легко. Главное — Сидония в них всегда очень искренна и не скрывает недостатков собственного характера. Подчас она предстает «в дерьме, в безвестности, без друга, без семьи», иногда боящейся самой себя: «Какие только жестокие мысли не приходили мне в голову», а иногда она кажется себе лучшей из людей: «У меня доброе сердце и прекрасная душа».

Сидония все время ждет дю Буле, а он появляется лишь изредка, когда у него есть такая возможность. Почта приходит дважды в неделю, иногда наступает долгое молчание, вызывающее мрачные мысли. Мучительный судебный процесс продолжается, Сидония по-прежнему в розыске; сидя без денег, она приходит в ужас при мысли, что Курсель вовсю пользуется ее состоянием и что, если она умрет бездетной, все ее имущество перейдет к дяде, герцогу де Виллару, который, зная о ее нищете, не присылает ей ни копейки. Она хотела бы оставаться для дю Буле и для всего его окружения этаким идолом, прекрасной и благородной любовницей, которую он обожает, а приходится говорить с ним о деньгах и о переводных векселях. Ей стыдно, она волнуется и оправдывается: «Приезжайте скорее, ради всего святого, побудьте рядом со мной не только в качестве полезного друга. Сегодня мне кажется, что я люблю вас меньше, чем два месяца назад. Если я буду получать меньше удовольствия от вашей любви, моя жизнь станет безрадостной». В этих строках отражается прошлое женщины, которую использовали. Признавая, что «ее сердце в сто раз моложе ума», она не потеряла своего первоначального взгляда на честь и достоинство: любовь должна быть чистой, свободной от корысти и интриг, похожей на религию. «Во имя всего святого, приезжайте быстрее…»

В начале декабря 1675 года дю Буле приезжает на неделю в Женеву. После его отъезда она в слезах «целыми днями ищет его». Чтобы любить, она нуждается в его присутствии, в его комплиментах: «Я в отчаянии, когда не слышу, как вы хвалите то, что я говорю; после вашего отъезда… я не чувствую себя молодой и беззаботной; я так несчастна, как, кажется, никогда еще не была. <…> Прощайте, мой бедный Буле, прошу вас, любите меня всегда, а если мои письма вам отвратительны, не скрывайте этого от меня; я уверена, что мои искренность и честность победят это отвращение…» (24 декабря). «Прощайте, Буле, я нежно люблю вас, с утра до вечера думаю о вас и о вашей красоте и о том, как сильно вы отличаетесь от других мужчин» (31 декабря).

Почему эта любовь закончилась плохо? Сидония задается этим вопросом. Она признает свои ошибки, свою «живость» и легкомыслие: «Простите мне, мой бедный друг, мои недостатки, и, если вдруг вас ранит мое беспутство, подумайте о том, что я скрывала бы его, если бы не была абсолютно искренна с вами, а искренность дороже всего. Приезжайте вечером, отвлечемся от печали. Я в один миг утешу вас от всех неприятностей, которые доставила вам сегодня». Это, конечно, не первый раз, когда зарождается подозрение, предвестник разлада в отношениях. Дю Буле не пишет в течение нескольких дней, и ее воображение рисует картины одна хуже другой. Тон писем делается раздраженным. Она скрыла от него, что год назад в Париже виделась кое с кем из своих друзей-либертинов, например с Роганом, и в результате возникла неприятная ссора: «Не стоит рисковать и ссориться с любимым человеком из‐за его забывчивости». Настала ее очередь сердиться по пустякам, ведь, как известно, лучшая защита — это нападение: «Ну что ж, положим конец взаимным обязательствам, коль скоро с тех пор, как у вас сложилось плохое мнение обо мне, они больше не приносят вам радости…» Она производит впечатление легкомысленной, но из них двоих не он ли жестокий изменник? «Признаюсь, я так боялась проявить непостоянство, что мне даже приятно, что вы первый нарушили клятву, которую мы друг другу дали». В их посланиях друг другу уверения в нежности чередуются с упреками.

Сидония решилась покинуть Женеву и теперь готовится к отъезду. Для нас остаются загадкой обстоятельства принятия этого решения, мы не знаем, чья в нем вина. Связь длится уже два года, и, очевидно, страсть иссякла. Может быть, дю Буле застал Сидонию на месте преступления? Или же речь идет о недоразумении, предательстве или усталости друг от друга? Молодая женщина делает акцент на своем достоинстве, ловко упоминая о своих невзгодах:

Дайте мне, сударь, возможность порвать с вами, когда вы так нужны мне — я лишь от вас могу ожидать помощи в моих делах. В этом способе прекратить наши отношения нет ничего, что нанесло бы удар вашей чести, как и моей. Так мне легче пережить боль потери, и если благодаря этому я смогу сохранить все уважение, которое я к вам испытывала, то, думаю, и вы не потеряете уважение, которое испытывали ко мне. Не стану оправдываться в невнимании или охлаждении, которое вы ставите мне в упрек, тем более разубеждать вас в ваших страхах по поводу моей неверности. С момента вашего отъезда я не видела ни одного мужчины; я думала только о вас и до прошлой пятницы любила вас со всей нежностью, которую вы получали от меня, когда были мною довольны. С того несчастливого дня я только и делаю, что с чувством сильнейшей горечи перечитываю ваше письмо. Три первые ночи после той пятницы я испытывала неописуемую боль… (17 января 1676 года).