Сабин Дюран – Что упало, то пропало (страница 24)

Но она мне не поверила, сделала несколько шагов, пнула пластиковый пакет, оказавшийся у нее на пути, и пошла в дальнюю часть дома.

– Не надо, – предупредительно сказала я. – В этом нет никакого смысла. Эта комната не используется.

Эйлса отодвигала вещи в сторону, чтобы расчистить себе дорогу.

– Что это? – спросила она, вертя в руках длинную палку из нержавеющей стали.

Это была часть душа Гербертов, который они с Томом разобрали и заменили. Я слегка покачала головой и сделала такое лицо, будто объяснить было слишком сложно. Эйлса небрежно отбросила палку в сторону – она упала на груду пластиковых ящиков, соскользнула с них и с грохотом рухнула на пол. Добравшись до двери, Эйлса толкнула ее, та сдвинулась всего сантиметров на пять.

– Я бы не стала… – сказала я, видя, что она собирается навалиться плечом.

– Вы даже войти не можете в эту комнату? – уточнила она.

– Она никогда не используется.

Тогда она бросилась к лестнице, прежде чем я успела что-либо сделать. Она взялась за перила и осторожно ступала не небольшие свободные промежутки. Мне нужно было остановить ее. Она добралась до комнаты Фейт. Я вскрикнула. Эйлса положила ладонь на ручку двери.

– Не надо, – крикнула я, поднимаясь по лестнице вслед за ней. Я даже повысила голос: – Не могли бы вы спуститься прямо сейчас?

Когда Эйлса спускалась, стараясь не споткнуться, я видела, что она пытается подобрать слова, чтобы выразить свои чувства: отвращение, омерзение и разочарование? Я знала, что отношения между нами уже никогда не будут прежними. Я потеряла всякий авторитет, всякое равенство как личность, как друг. Это все исчезло. Я ничего не могла исправить, но могла вернуть себе немного достоинства.

– Эйлса, вы правы, – сказала я, когда она оказалась рядом со мной. – Мне нужно тут все разобрать, и сейчас, увидев свой дом вашими глазами, я это четко уяснила. Мне нужно закончить работу с последней группой слов, а потом я займусь уборкой. Нужно только найти время.

Она провела рукой по лбу, оставив грязный отпечаток, словно синяк.

– А готовите вы где?

У меня появилась мысль соврать, вроде как я вообще готовить не умею и не люблю, а хожу в кафе или заказываю доставку. Я даже слышала у себя в голове, как говорю это, в некоторой степени повторяя ее рассказ о том, как она в двадцать с чем-то жила в Фулхеме: «У меня в холодильнике стояла только бутылка текилы и шесть баночек сыворотки для отбеливания зубов». Эйлса качала головой, как маленькая птичка, осматривая кухню, дверь в которую была подперта сложенным алюминиевым стулом. Эйлса подошла ко мне по проложенной ею же тропинке, но потом снова повернула к двери в кухню, по пути остановившись, чтобы поднять деревянную сушилку для белья.

– Это же наша, да? – уточнила она.

– Вы же ее выбросили. – Я смотрела себе под ноги.

– Но, Верити, она сломана! Ее невозможно нормально повесить.

– Нужен всего один винтик, – тихо сказала я. – Или веревка.

Эйлса положила сушилку, на этот раз осторожно, словно начала что-то понимать. Я могла бы долго говорить про нашу культуру, когда люди выбрасывают множество вещей, о моем отвращении к потребительству и сопутствующей ему расточительности, о важности переработки отходов, о защите окружающей среды, – но выразить все это правильными и понятными словами у меня не получалось.

Эйлса подошла к кухонной двери, а я снова поняла, что не могу встать с ней рядом. Не глядя в комнату, я могу заблокировать свой разум от реальности. Но сейчас образ кухни буквально прорывался в мой мозг – я видела разлитый по полу томатный соус. Несколько дней назад (а, может, и раньше) я уронила на пол банку. Эйлса пробыла в кухне всего несколько секунд, но, когда вышла оттуда, выражение ее лица поменялось. Она не смотрела на меня. Может, просто не могла. Она зажала нос, подошла ко мне, взяла за рукав и потянула к входной двери. Мы вышли на свежий воздух.

– Давайте пойдем к нам, – предложила она, когда мы уже стояли на дорожке. – Выпьем по чашечке кофе.

Я знала, чего она хочет – оказаться как можно дальше от моего дома и избавиться от запаха, прилипшего к коже. Но я ничего подобного не чувствовала, несмотря на парализующее унижение. Я чувствовала стыд, исходящий от кирпичей, и мне хотелось быть поближе к дому, защитить его, поддержать, успокоить.

– У меня кое-какие дела, – ответила я. – Сейчас нет времени на кофе.

Эйлса оглянулась через плечо, потом снова посмотрела на меня. Левый рукав ее платья был испачкан. Она сделала глубокий вдох и быстро торопливо сказала:

– Я вам помогу. Я обязательно вам помогу. Даже после того, как мы приберем одну только кухню, вы сразу же почувствуете разницу. Это будет другое качество жизни. Я не уверена, что там вообще безопасно готовить. Вы пользуетесь теми микроволновками?

– Пока нет, но когда-нибудь буду.

Она покачала головой.

– Зачем они вам?

– Не знаю. В микроволновке делают попкорн. Я всегда хотела попробовать. В Sainsbury’s продают готовую еду – азиатскую лапшу, например, – и приготовить ее можно только в микроволновке. Их просто нужно починить – заменить пару деталей. – Внезапно я почувствовала ярость.

– Но если вам нужна микроволновка, ее же можно купить. Я думаю, сейчас они стоят футов по тридцать. Ведь те, которые стоят у вас в кухне, выбросили не просто так. Они не работают. Вас может ударить током, если вы попытаетесь их включить. Или устроите пожар, и сгорит весь дом. Он же вспыхнет как спичка. И этот запах…

Я не ответила, и Эйлса продолжила говорить:

– Верити, я должна спросить, комнаты наверху в таком же состоянии?

– В каком таком же? Забиты микроволновками? – попыталась улыбнуться я.

– Забиты всяким барахлом.

– Нет, – ответила я. – Нет. Нет. Нет. – По ее лицу было видно, что она мне не верит. – Нет, – снова повторила я.

Эйлса неотрывно смотрела на меня, теребя завязки платья, наматывая их на палец.

– Нам потребуется совсем немного времени, чтобы все это разобрать. Вам только нужно взглянуть на дом объективно, и тогда вы поймете, что все эти вещи бесполезны. Это мусор.

– Это не мусор, – возразила я. – И они не бесполезны. Да, я согласна, что все немного вышло из-под контроля, но есть же книги, документы, вещи, которые мне нужны. Некоторые из них бесценны.

Моя жалость к дому и к вещам и преданность им невероятно усилились. Я была готова защищать их, и мне было все равно, что я могу никогда больше не увидеть Эйлсу.

Но тут она шагнула вперед и положила руки мне на плечи. Не знаю, что сыграло бо́льшую роль – размазанная грязь у нее на лбу или взгляд, в котором читались сочувствие и доброта. И оказалось, что я не превратилась в несгибаемое железо, потому что склонила голову. Кажется, мои глаза были плотно закрыты. Показалось, будто земля и небо меняются местами, а тот прибор, который находится у нас в груди и подсказывает, где верх, а где низ, вышел из-под контроля.

– Вам нужно самой захотеть сделать это, – снова заговорила Эйлса – тихим успокаивающим голосом, ее слова не были вызовом, скорее, звучали как колыбельная. – Вы должны сами захотеть перемен. Желание должно быть вашим, исходить от вас. Но если вы хотите, чтобы я помогла, я это сделаю.

Я привалилась к ней, ее руки стали моей опорой, но если она сделает хоть шаг в сторону, я упаду.

Эйлса позволила мне постоять пару минут спокойно. Я слышала, как снова проехала уборочная машина. А затем Эйлса попыталась отстраниться, наклонила голову, чтобы заглянуть мне в глаза.

– Вы хотите, чтобы я вам помогла?

И так как земля под моими ногами еще покачивалась, а ее руки все еще поддерживали меня, я могла только кивнуть. А после того, как я кивнула один раз, мне стало легче кивнуть во второй, а потом и в третий, а затем я поняла, что не могу остановиться.

Глава 11

Банка персиков Del Monte в легком сиропе, срок годности: апрель 2008 года.

Perishable, прил. – бренный, тленный. Скоропортящийся – о продуктах питания или других органических веществах.

На следующий день я встала рано, оделась и вывела Моди на прогулку – серия привычных действий, совершаемых скорее мышечной памятью, а не сознательным намерением. Погода стояла теплая, начало июня. Я сидела у пруда, собака лежала у моих ног. Я всячески оттягивала возвращение домой. В пруду плавали утки и еще какие-то птицы, в камышах на одной ноге стояла цапля, пролетел лебедь, осматривая территорию. Встав, чтобы отправиться домой, – не могла больше придумывать оправданий, – я заметила в траве под скамейкой крошечный ботиночек нежного зеленого цвета с пуговичкой-застежкой. Должно быть, его потерял совсем маленький ребенок. Без пары он, конечно, бесполезен, но я подняла его. Этот день оказался очень важным для меня, и когда я о нем думаю, то почему-то первым делом вспоминаю этот гладенький детский ботиночек у себя в кармане.

Эйлса сказала мне, что придет в десять утра, но я добралась до своей калитки только в двадцать минут одиннадцатого. Я принарядилась – выбрала юбку и жакет, ставившие в некотором роде моей броней, Эйлса же облачилась в выцветший темно-синий комбинезон. Теперь он напоминает мне защитные костюмы криминалистов, которые собирали улики в ее доме и саду. Я заметила ее на дорожке перед домом, она разворачивала куски брезента, проверяя, что лежит внутри.

– А я уже думала, что вы сбежали, – объявила Эйлса, отбрасывая какую-то деревяшку.