Сабин Дюран – Что упало, то пропало (страница 22)

Я хожу в этот паб уже пять лет. За это время «Собака и лисица» стала гораздо популярнее. Теперь сюда регулярно приходит компания из местного агентства недвижимости, им всем около тридцати, и они довольно шумные. Еще есть группа учителей из начальной школы в Хейзелдауне, несколько пожилых пар, которые хотят чем-то заполнить вечера после того, как их дети улетели из гнезда. Иногда они ходят в этот паб, иногда в театр или боулинг.

Поэтому в ту среду я не удивилась, обнаружив за соседним столиком компанию женщин в шелковых блузках и с большими серьгами, которых раньше здесь не встречала. Они пили розовое вино и можно было догадаться, что они здесь впервые, – они собирались заказать еду. Есть одна вещь, которую я узнала за годы в этом пабе: еду здесь заказывать не стоит. Одна из женщин, брюнетка с привлекательными формами в обтягивающих джинсах, встала, размахивая меню.

– Так, давайте возьмем на всех жареный камамбер, грибы в чесночном соусе и греческую тарелку, только попросим не добавлять соус дзадзики, но положить побольше сыра халлуми.

Две женщин почему-то смотрели на меня. Я чувствовала жар от этих взглядов, я чувствовала их сосредоточенность. Но сама смотрела в другую сторону и все время улыбалась, демонстративно не обращая внимания. После того, как мы расстались с Томом, я подстригла себе волосы. У нас с мамой волосы были длинные – она считала жестоким прикосновение ножницами к чему-то живому. Я нашла в интернете советы о том, как стричься самой, и остановилась на традиционном методе с горшком, только использовала форму для пудинга. Обычно выходило неплохо, хотя нужны острые ножницы, а у меня не всегда находятся хорошо заточенные. В тот вечер руки у меня дрожали, и челка, возможно, получилась более эксцентричной, чем я намеревалась, – и короткой, и неровной.

Брюнетка с привлекательными формами в обтягивающих джинсах подошла к бару и заговорила с Филом – делала заказ, когда я услышала, как меня зовут по имени:

– Верити?

Сначала я подумала, что ослышалась. Я определенно не хотела оглядываться. Но затем меня позвали снова:

– Верити?

Боб с Мэйв, склонившиеся над заданием, подняли головы.

В легкой панике я оглядела компанию женщин и узнала двоих из них: блондинку с накрашенными ногтями (самодовольную мамашу, которая возражала против моего появления в доме Тилсонов и полезла не в свое дело, когда я открыла входную дверь), и Далилу с губами, накрашенными алой помадой, и большой заколкой в волосах, из-под которой свободно ниспадали локоны.

– Я так и подумала, что это вы, – улыбнулась Далила. – Королева викторины.

Ее взгляд задержался на моих друзьях. У Боба имеется лишний вес, а у Сью проблемы со щитовидкой, и она всегда надевает перчатки без пальцев, причем довольно потрепанные и грязные. Я почувствовала постыдный приступ смущения. Как бы мне хотелось оказаться за столиком риелторов в узких брюках или даже усталых учителей с набитыми портфелями. (Я понимаю, что это желание характеризует меня не лучшим образом.)

– А что вы здесь делаете? – глупо спросила я.

– Вечер встречи нашего класса. Забавная идея, да? Вот решили все вместе поучаствовать в квизе. Хотя я мало что знаю. То есть у меня ужасное общее образование. Но я всех заранее предупредила, что от меня никакой пользы не будет.

– Здесь не весь наш класс, – поправила Триш. – Только родственные души.

– Очень мило, – сказала я.

Брюнетка с привлекательными формами вернулась от барной стойки, и рухнула на стул с видом человека, который только что поднялся на Эверест и поражен открывшимся видом.

– У них закончился камамбер, – объявила она. – А греческую тарелку подают с начос и картошкой фри.

Я уже собиралась повернуться к своему столу, когда поняла, что Далила все еще напряженно на меня смотрит.

– Как там мистер и миссис Тилсон?

– У Тома, похоже, все прекрасно, а Эйлсу я уже какое-то время не видела.

– Я слышала, что вы с ней подружились.

– Да, думаю, да. Надеюсь.

– Она немного странная. Какая-то неуловимая. – Похоже, Далиле очень понравилось подобранное ею слово. Она приложила руку ко лбу. Под ногтями я заметила грязь. – Она счастлива? Сама я не понимаю. Она не кажется счастливой. А Том… Бедный Том.

– Ты говоришь про Эйлсу? – перебила Триш. – Она всего два раза пришла в книжный клуб, хотя подняла такой шум, так хотела к нам присоединиться.

– Она даже не прочитала книгу, – добавила Далила. – Ясно же было, что душа у нее к этому не лежит.

За столом воцарилось молчание.

– Она капризная и взбалмошная, – сказала еще одна женщина. Когда она открыла рот, я заметила пластиковые брекеты у нее на зубах – конечно, мамочка дорогой Софи. – Когда она только сюда переехала, то умоляла принять ее в нашу группу по пилатесу. Соня постаралась организовать для нее место, хотя в студии могут одновременно заниматься только пять человек. Но она почти никогда не приходит.

– Какая эгоистка, – согласилась Триш.

Они стали обсуждать ее между собой: не критиковали Эйлсу прямо, но говорили в общем и целом о поведении, которое считали неприемлемым.

Наконец-то начался квиз, но на протяжении всего первого раунда я слышала, как разговор за соседним столом то снова разгорался, то прекращается, словно вспышки лесного пожара.

В перерыве между раундами мы с Мэйв и Сью вышли на улицу и стояли на тротуаре – они курили самокрутки и то и дело снимали крошки табака с кончиков языков. Разговор не требовал комментариев с моей стороны – они спорили о своем грузовом автофургоне, – нужно ли отогнать его в автосервис перед следующей поездкой во Францию или нет. Я думала об Эйлсе. Она живет здесь недавно, она еще не пустила здесь корни, а эти подруги плохо ее знают. Я видела в окно Далилу, Триш, маму дорогой Софи и всех остальных – они передавали друг другу вино, морщили носы от грибного паштета. Раньше я представляла Эйлсу центром всего этого, королевой своего маленького мира. Я ошибалась.

Когда я возвращалась к столу, передо мной оказалась Далила, она протянула руку, преграждая мне путь.

– Не говорите Эйлсе, что вы нас видели, – попросила она. – Пожалуйста.

В тот вечер я вернулась домой около одиннадцати, и вскоре начались крики. Может, это продолжалось весь вечер, но из-за стен ничего не было слышно, но потом они переместились к задней двери.

– Я не буду тебя снова спрашивать. Просто скажи правду.

Голос Тома звучал издевательски и грубо, он снова и снова повторял одни и те же фразы. Я подумала о детях наверху, о том, как они утыкаются в подушки, о том, как Эйлса росла с постоянно ругающимися родителями, и о том, как модели поведения повторяются. Когда я была ребенком, я рассаживала плюшевые игрушки на полу под дверью, чтобы звук не проникал через щель. Может, стоит дойти до них и постучать? Забрать детей? Мое сердце, которое и без того славилось учащенным пульсом, забилось быстрее от этой мысли, руки задрожали. Что мне делать? Куда мне их забрать? Я же не могла привести их сюда. Я – трусиха, и я ничего не сделала.

Я заснула только через несколько часов после того, как все затихло. Мне снилось, что на потолке появись трещины, похожие на вены, потом потолок заскрипел и покосился, и на моих глазах маленькие капельки стали набухать, постепенно превращаясь в большие желтые шарики, и я почувствовала каплю, и я знала, что в любую минуту посыплется штукатурка, хлынет поток воды, а потом рухнет потолок. Я проснулась от страха, в ожидании ужаса и прикоснулась к стене у кровати. На секунду мне показалось, что она не только холодная, но и влажная. При мысли о том, что мне придется обо всем этом рассказать маме, мне стало дурно, но потом я вспомнила, что мама умерла. Я вспомнила, что она умерла, до того, как я поняла, что это был сон, и облегчение от первого осознания было сильнее облегчения от второго.

На следующий день я видела, как Беа и Макс ушли в школу. Я постучала в их дверь, но никто не открыл. Я послала Эйлсе сообщение: «Привет! Хотите прогуляться?» Никакого ответа. Я попыталась отвлечься от мыслей о ней, углубившись в работу, но в результате только тупо смотрела на экран, читала, не понимая смысла, что-то искала, но не могла вникнуть в ответы. Вокруг компьютера давно пора было прибраться, но я только переложила кучу вещей с одного места в другое. Я уставилась в окно.

Я еще раз вышла подышать, прошлась до магазина Lidl, купила шоколадку с фундуком, которая нравилась Эйлсе, а потом прогулялась вверх и вниз по широким длинным улицам в той части нашего района, которую риелторы называют «поместьем Хивер». В моем детстве дома из красного кирпича сдавали на несколько семей, но сейчас их перестраивали уже по второму или третьему разу. Я не удивилась, когда на полпути к Луисвиллу увидела желтый мусорный контейнер, прикрытый непромокаемым брезентом. Владельцы дома решили воспользоваться работами по расширению подавала и избавиться от старых вещей вместе со строительным мусором.

Обычно такие находки здорово улучшают мое настроение: чувство удовлетворения зарождается у меня в груди, а потом распространяется по телу, захватывает нервные окончания, притупляя любую боль. Но только не в тот день. Когда я добралась до дома, то замерла в дверях маминой комнаты и представила, как собираю одежду, раскладываю вещи по пакетам и коробкам. Я не двигалась с места. Я только посмотрела на свой топ и заметила, что запачкала одежду. Когда я уносила с улицы садовый складной стул, то прижалась к его металлической спинке. Ржавая полоска напоминала кровь.