Сабин Дюран – Что упало, то пропало (страница 20)
Эйлса внезапно встала и боком выбралась из-за стола. Она спросила, можно ли ей воспользоваться дамской комнатой, официантка приподняла секцию стойки, и Эйлса исчезла за дверью позади стойки. Стэндлинг вытянул шею, глядя ей вслед.
– Так что? – спросила я. – Слишком слабые аргументы для защиты? Я имею в виду: для того, чтобы признать случившееся несчастным случаем? Скажите честно, что вы думаете о признании вины. Вы не выглядите уверенным.
– Все, что нам нужно, как я уже говорил, – это очень тщательно проанализировать случившееся. Нам не нужно самим ничего придумывать. – Он разрезал печенье пополам и пытался намазать половинку маслом, но масло оказалось замороженным, а печенье крошилось в руках. – Знать бы, какие козыри спрятаны у них в рукаве. Но мы это и так вскоре узнаем…
Я сделала глубокий вдох и предложила:
– А если представить как самооборону?
Я много думала об этом.
– Мисс Бакстер, нет никаких доказательств, свидетельствующих о том, что на миссис Тилсон напали или угрожали ей – нет ран, подтверждавших, что она защищалась, нет никаких признаков провокации, да и причина его смерти… Ну, сложно представить, что все случилось в момент помутнения рассудка, в состоянии аффекта.
Я положила руки на стол.
– Я читала о так называемом насильственном контроле. Совсем недавно женщина, убившая мужа, вышла на свободу после рассмотрения дела в апелляционном суде, – с нее сняли обвинения на основании того, что она долгое время подвергалась издевательствам, скрытому насилию и давлению.
Стэндлинг тяжело вздохнул, почти застонал.
– Не понимаю, как это может сработать в нашем случае.
Я рассказала ему о странном порядке в их доме, о навязчивых идеях Тома – холодильник должен быть пустым, все поверхности чистыми, а также, что он не любил смотреть, как Эйлса ест. Я рассказала, как он прилюдно унижал ее и детей. Он был агрессором и тираном. Что-то случилось в Кенте, где они жили раньше. Я не знала, что именно, но создавалось впечатление, будто Том держал Эйлсу в заложницах.
– Она ни о чем подобном не упоминала.
– Разве это не насильственный контроль? Агрессор лишает жертву уверенности в себе, а жертва не видит никаких перспектив, не доверяет собственным суждениям. Жертва начинает считать себя ничтожным и бесполезным человеком, в чем ее и убеждают.
– Ничего подобного не всплыло во время психиатрической экспертизы, – сказал Стэндлинг. – Да, были проблемы с душевным здоровьем, они зафиксированы, но для наших целей лучше их вообще не упоминать. Можно поискать свидетелей, но… доказать будет трудно. С физическим насилием гораздо проще. На присяжных такое лучше действует: боялась за свою жизнь, сломалась после многих лет физического насилия, все в таком роде.
– А если в ее случае насилие было не только психологическим? А если он оказывал и физическое воздействие?
Стэндлинг скрестил руки на груди и склонил голову.
– А поподробнее можно?
Он быстро взглянул в дальнюю часть кафе. Я тоже повернула голову. Дверь в туалет все еще оставалась закрыта.
– Она всегда ходила в одежде с длинными рукавами и в брюках или легинсах, даже в жару. Возможно, у нее на руках и ногах были синяки, и она их прятала.
– Вы сами их не видели? Например, на лице?
– Он был слишком умен, чтобы оставлять следы на лице. Я наткнулась на несколько окровавленных салфеток в корзине для мусора, а также на шарфик с пятнами, похожими на кровь. Я забрала его с собой и нашла вчера вечером. Я думала, что потеряла его, но он лежал в коробке у меня под кроватью вместе с… Короче, вот он.
Я достала кусок серой ткани из кармана куртки и протянула ему через стол. Он взял его с некоторой неохотой.
– Наверное, я смогу договориться об экспертизе. Хотя не уверен, что нам это что-то даст. Даже если это кровь, она могла идти из носа. – Его губы вдруг растянулись в улыбке. – Привет. Все в порядке?
Эйлса снова оказалась на банкетке рядом со мной.
– Что это у вас? Что она вам дала? – спросила Эйлса.
Я положила руку ей на предплечье и не убирала, хотя она и пыталась ее стряхнуть.
– Это заляпанный кровью шарфик. Я нашла его в твоем доме, а теперь отдала мистеру Стэндлингу.
– Когда вы забрали его из моего дома?
Я не знала, как дать ей понять, что действую в ее интересах. Вместо этого я улыбнулась Стэндлингу.
– Очень давно.
На мгновение выражение лица Эйлсы изменилось, и она показалась мне совсем беззащитной, но потом она посмотрела на меня с упреком.
– Верити, в чем дело? Я думала, что это уже в прошлом. – Она повернулась к Стэндлингу и заявила: – Вы же знаете, что она сумасшедшая.
Я попыталась отшутиться, но Стэндлинг все равно встал – ему нужно было на следующую встречу. Когда мы дошли до входа в метро, я задумалась, останется ли он стоять рядом с нами на эскалаторе, но он помчался вниз. В метро Эйлса почувствовала слабость, поэтому, когда мы вышли на нашей станции, я решила подождать автобус. Я не была уверена, сможет ли она идти в горку до нашей улицы.
Глава 9
Один металлический складной садовый стул.
Один утюг с паром от Russell Hobbs, шнур порван.
Пять меламиновых тарелок с изображением подсолнухов.
Один детский оловянный глобус, ржавый и с трещиной на Германии, но еще годный к использованию.
Gallimaufry
С обеда в пабе прошло десять дней, и за это время Эйлсу я ни разу не видела. Вначале я не беспокоилась. Мне было чем себя занять, например, правкой словарных статей – angry, angst и т. д. Комментарии от редактора оказались необычно сварливыми: «Устаревшие выражения и обороты»; «Нужно из 1838 года»; «Три ошибки! Так не пойдет, Верити!». С тех пор, как в соседний дом переехали Тилсоны, моя концентрация ослабла. Мне требовалось больше работать.
В первую неделю после того обеда я не занималась с Максом – после уроков он участвовал в матчах по регби, поэтому я не видела никого из них еще неделю, пока Мелисса не открыла мне дверь в следующую среду.
– Привет! – радостно поздоровалась она. На ней была школьная форма, серая юбка едва прикрывала попу, а черные колготки были все в затяжках. – Как поживаете?
– Спасибо, хорошо, – ответила я, вглядываясь в ее лицо. Она только что выщипывала брови, кожа над веками покраснела. Она была очень похожа на Эйлсу: те же золотисто-карие глаза, та же треугольная форма лица с острым подбородком. – Мама дома?
– Нет.
– Поехала закупать продукты?
– Может быть.
– Или еще на одно собеседование?
– Точно не знаю.
– С ней все в порядке, Мелисса?
– Да, все в порядке, – ответила она фальшиво-жизнерадостным тоном, к которому я уже начала относиться с недоверием.
Девочка помедлила, покусывала большой палец, словно хотела меня о чем-то спросить. Наконец решилась.
– Верити, я хотела поинтересоваться. Я сейчас делаю проект для моего выпускного экзамена по искусству, он называется «Мечты и реальность». Я нарисовала силуэт головы и хотела вклеить в него разные газетные вырезки – о глобальном потеплении и все в таком роде. Мама сказала, что я могу вас попросить…
Я ждала, но она больше ничего не сказала.
– Конечно, – кивнула я.
– Просто мне нужно много газет – заголовки, фотографии, тексты, набранные разным шрифтом. Я знаю, что у вас на крыльце стоят пластиковые ящики со старыми журналами. Они вам еще нужны? Я просто подумала…
Я осторожно принялась расстегивать куртку, пуговицу за пуговицей, словно собиралась ее снять, но на самом деле не собиралась.
– Если они вам не нужны, если вы собирались их просто выкинуть…
На столе в прихожей неровной стопкой лежало вся сегодняшняя почта: пара счетов и несколько рекламных листовок и буклетов. Я вытащила один из них – реклама клининговой службы, которая убирала «все сверху донизу». Я положила листок обратно на стол, рядом с рекламой пиццерии и брошюрой со специальными предложениями супермаркета Lidl.
– Я бы рада тебе помочь, Мелисса, – сказала я. – Но они мне могут еще самой понадобиться, поэтому не уверена, что могу отдать их тебе прямо сегодня.
– Ладно.
Я убрала пальцы со столика.
– Мне нужно немного времени, чтобы их разобрать.
– Супер! – произнесла она с некоторым сомнением в голосе.
Я кивнула, а Мелисса отправилась наверх.