S.V. Redkin – Великий дирижёр (страница 9)
— Ну да. Я имею в виду, что я тоже сильно занята… своей работой здесь.
— Значит, вы думаете продолжить общение с ним? — Это прозвучало скорее как вопрос, чем как утверждение.
Кристин пожала плечами.
Доктор Корпачефф сняла очки и положила их на блокнот.
— Что вы рассказали ему о себе?
— Он знает о моих родителях, если вы об этом. Как я уже говорила, его родители дружат с моими бабушкой и дедушкой, так что он, возможно, слышал кое-что обо мне… или мог о чём-то спросить перед свиданием.
— Понятно.
Кристин подождала следующего вопроса, и, когда его не последовало, продолжила:
— В общем, мы приятно пообщались, он настоял на том, чтобы заплатить за ужин, и проводил меня до такси.
— Вы собираетесь снова его увидеть?
Кристин задумалась и кивнула.
— Думаю, это возможно.
Доктор Корпачефф снова надела очки и сделала ещё одну пометку.
— Как успехи на работе?
— Работы много. Новые дела поступают через день.
— Отношения с коллегами?
— На этой неделе никто ни на кого не кричал.
Доктор Корпачефф кивнула.
— Как дела дома?
— Ну, кроме свидания вслепую, рассказать особо не о чем.
— А что насчёт ваших хобби?
Во время их первого сеанса Кристин рассказала доктору Корпачефф о своей одержимости камнями и стрельбой, которые помогали ей расслабиться и отвлечься от некоторых чудовищных деталей её работы.
Кристин верила, что камни обладают энергией, которая может очистить её разум и защитить от негативной энергии извне. Её мать, Конни, носила красивые бусы, и маленькая Кристин любила перебирать их на мамином запястье. Однажды Конни показала ей, как сделать браслет, и это постепенно переросло в увлечение шлифованием и гравировкой после того, как Кристин нашла несколько интересных камней — бирюзу, агат, перламутр, тигровый глаз и чёрный оникс, — которые когда-то принадлежали её матери. В те времена это было единственным, чем Кристин любила заниматься в перерывах между музыкой.
Другим хобби, которое помогало Кристин забыть о преступном мире, к удивлению её бабушки и дедушки, была стрельба по мишеням. «Разве тебе мало этого на работе?» — спрашивала её бабушка каждый раз, когда Кристин возвращалась с тренировки. Это был вид спорта, который не допускал отвлечений за пределами тира, требовал полной сосредоточенности и спокойствия. Если Кристин думала о чём-то другом, это сказывалось на её результатах, и она получала немедленный выговор от тренера. Она ожидала, что доктор Корпачефф заговорит о чувственном аспекте стрельбы — у доктора Зигмунда Фрейда наверняка было что сказать на этот счёт.
— Даже не знаю, что вам ответить. — Кристин пожала плечами. — Я всё ещё делаю браслеты из полудрагоценных камней и регулярно стреляю по мишеням.
— Что именно вы делаете с браслетами? — спросила доктор Корпачефф.
Кристин показала ей камни со своего браслета, — бирюзу с несколькими серебряными бусинами.
— Ношу их сама, дарю тем, кто мне дорог, и иногда продаю в Интернете.
— Это приносит хороший доход?
— Не особо. Просто… они дают людям энергию. Мне нравится думать, что кто-то носит то, что я создала собственными руками.
— Что это за энергия?
— Не знаю. Наверное, они способствуют исцелению и защите от негатива.
— Поэтому вы их носите?
— Я не думала об этом. — Кристин снова взглянула на свой браслет и начала его перебирать. — Они красивые. Мне просто нравится их делать, и… они напоминают мне о матери.
Доктор Корпачефф кивнула и сделала пометку в блокноте.
— А что насчёт стрельбы?
— Что именно вы хотите узнать? — спросила Кристин.
— Я думала, детектив, мы договорились, что здесь вопросы задаю я, — сказала доктор Корпачефф с улыбкой.
— Верно. — Они действительно договорились так на первом сеансе, и Кристин не нужно было особенно задумываться над этим. — Я должна быть готова, когда возникнет критическая ситуация, — сказала она.
— А что произойдёт, когда она возникнет? — спросила доктор Корпачефф, снова снимая очки.
Кристин перестала перебирать браслет, её губы дрогнули в улыбке, но глаза остались серьёзными.
— Я буду готова.
Глава 8
Себастьян чистил зубы нитью в ванной на втором этаже своего таунхауса. Здесь он регулярно совершал свой утренний ритуал. Он пользовался нитью дважды в день, утром и вечером. Весь процесс занимал две минуты и длился до тех пор, пока дёсны не начинали кровоточить. После этого Себастьян полоскал рот водой и принимался чистить зубы.
Пол выговаривал брату, что пользоваться зубной нитью так интенсивно не полезно, но Себастьян не мог изменить эту привычку, которую Лидия вдолбила в него в детстве. «Пока нет крови, чисто не будет», — говорила она сквозь стиснутые зубы, орудуя нитью, а сын плакал и просил её остановиться. Когда Себастьян повзрослел, он пользовался нитью только в минуты стресса. Затем этот процесс превратился в ежедневную рутину, о которой он даже не задумывался, а розовая вода, которую он сплевывал в раковину, стала неотъемлемой частью его гигиенических процедур.
Отложив нить, он взял зубную щетку и в очередной раз напомнил себе купить новую. Щетина на этой щётке вся растрепалась и износилась, она выглядела так, будто ею чистили камни, а не зубы. Как-то Себастьян прочитал интересную историю о зубных щётках, которые изобрели китайцы две тысячи лет назад – вначале их делали из жесткой свиной щетины. Он посмотрел на свою щетку и задумался – была бы свиная щетина такой же растрепанной после нескольких месяцев использования?
Тщательная чистка зубов была ещё одной привычкой, привитой Себастьяну Лидией, которая считала, что у хорошего музыканта должна быть красивая, белозубая улыбка на сцене. «Ты можешь играть блестяще, но, если твои зубы не белые и не ровные, образ не будет полным. Он будет несовершенным. А если хочешь стать великим музыкантом, ты должен быть совершенен во всем», — говаривала она. В голову вдруг пришла мощная музыкальная фраза — «Nessun dorma» из «Турандот» Пуччини - оперы, вдохновленной китайской музыкальной шкатулкой, которую композитор получил в подарок. Эта опера содержала китайские мелодии, которые Пуччини нашел занятными и попытался включить в своё творение. Себастьян любил эту музыку и наслаждался, слушая, как Лучано Паваротти поёт знаменитую арию.
Забавно, как мозг иногда связывает, казалось бы, случайные вещи, подумал он.
Почистив зубы и все еще напевая «Nessun dorma», Себастьян отправился на кухню, чтобы сварить себе чашку кофе. В доме было тихо, и он решил не нести чашку в своё «музыкальное святилище», а насладиться утренней тишиной в гостиной.
Викторианский дом, в котором жила семья Себастьяна, был построен в начале двадцатого века в районе, который сейчас считается историческим и называется Резервуар-Хилл. Бабушка и дедушка Себастьяна по отцовской линии прибыли в Балтимор через остров Эллис в Нью-Йорке в 1903 году, покинув Российскую империю в поисках лучшей жизни. Они сменили фамилию с Копалевых на Коупленд, чтобы ассимилироваться в новом мире, и на деньги, которые привезли с собой, купили таунхаус, который Себастьян всю жизнь называл своим домом. Легенда гласила, что большую часть своего состояния они вывезли за границу в виде бриллиантов, спрятанных в кожаном мешочке, зашитом в нижнее белье прадеда, которое тот не менял на протяжении всего их путешествия в Америку. Себастьян часто задавался вопросом, оставался ли запах прадеда на тех бриллиантах к моменту, когда семья покупала дом.
До того, как Лидия стала владелицей таунхауса, семья Коуплендов очень хорошо заботилась о нём. Тут всё ещё сохранились оригинальные раздвижные двери, деревянные полы, декоративные камины, полки, ставни на окнах, четыре спальни и два туалета на площади более двухсот семидесяти квадратных метров. Этого было более чем достаточно для нынешних жильцов. Входная дверь из красного дерева была оснащена почтовой щелью с полированной латунной рамкой. В детстве Себастьян любил смотреть через неё на прохожих. Полировка этой рамки была одной из его обязанностей, и иногда Себастьян получал от отца деньги на мороженое за эту работу. Лидия не хотела, чтобы сын выходил на улицу один в этом районе. Хотя это было не так весело, как гулять вне дома, Себастьян извлекал максимум пользы из сиденья возле двери, представляя себя капитаном подводной лодки, смотрящим в перископ на «море». Папина пластинка с песней «Yellow Submarine» помогала усилить иллюзию, когда Лидии не было дома.
Теперь ему не нужно было использовать свой «перископ», чтобы наслаждаться видом улицы. Себастьян сидел в кресле Лидии в её узкой гостиной, наблюдая за ленивыми облаками через эркерные окна, держа чашку кофе в левой руке и дирижируя правой в такт известной мелодии, звучавшей у него в голове. Он был в хорошем настроении, и, казалось, предстоял прекрасный августовский день — сегодня не должно было быть учеников. Вместо этого Себастьян собирался репетировать, работать над своей музыкой, хорошенько вздремнуть после обеда и начать поиски концертмейстера для небольшого ансамбля, который Великий Дирижёр рекомендовал для репетиций в рамках второго условия, которое ещё предстояло объявить. Он даже великодушно предложил конкретные инструменты, которые лучше всего подойдут для раннего этапа репетиций.