S.V. Redkin – Великий дирижёр (страница 11)

Она чувствовала их любовь, она действительно её чувствовала, но между ней и её счастьем было непреодолимое препятствие. Кристин как будто никогда не могла позволить себе наслаждаться жизнью, потому что чувствовала себя ответственной за жизни родителей, которых были у неё отняли. Почему? Потому что в глубине души она винила себя за то, что настояла на их присутствии на том роковом выступлении. Если бы только в тот день родители занялись чем-то другим… Это было то, о чём Кристин изо всех сил старалась не думать, но ничего не могла с собой поделать.

— Ты никогда не будешь готова быть с кем-то, если не попробуешь, но… тебе действительно нужно попытаться оставить позади всё, что тебя сдерживает. Ты знаешь, о чём я говорю. О, посмотри-ка! — воскликнула Нэнси, указывая на Сэма, который вошёл с большим блюдом дымящегося тушёного мяса и понёс его к обеденному столу, который уже был накрыт к ланчу.

— Надеюсь, девушки, вы голодны, потому что у нас полно еды, — сказал он, улыбаясь.

— Давайте кушать, хорошо? — сказала Вероника, выходя из кухни с тарелкой, полной дымящихся початков кукурузы — любимого блюда Кристин.

***

За обедом Вероника поделилась со всеми местными новостями: пожилую пару, жившую через два дома, их дети отправили в дом престарелых («Они были даже рады уехать, потому что больше не могли содержать дом в порядке»), и дом был выставлен на продажу («Возможно, они получат за него хорошие деньги»), произошло несколько преждевременных смертей («Соседка старого друга скончалась во сне. Она была не очень приятной женщиной, но… это заставляет задуматься»), цены растут («Вы не представляете, сколько мы теперь тратим на продукты»), и, кроме того, она побольше рассказала Нэнси о Викторе, что, естественно, привело к разговорам о предстоящем «интервенции».

— Почему бы нам не поесть десерт в гостиной? — спросил Сэм всех и посмотрел на жену так, словно это было каким-то кодовым словом.

Кристин улыбнулась.

— Можете начинать свой допрос здесь, я не против.

— О чём ты говоришь? — невинно спросила Вероника.

— Давайте уже. — Кристин взмахнула рукой, словно приглашая их начать разговор. — Давайте послушаем, что вы хотите сказать о моём свидании и что мне делать дальше.

— А как же десерт? — спросил Сэм.

— Мы можем делать несколько дел одновременно, — вставила Нэнси. Она встала и пошла на кухню за эклерами, которые Вероника купила утром. — Все будут кофе? — донёсся её голос с кухни.

— Я помогу ей, — сказал Сэм и поспешил следом.

Вероника покачала головой, словно чувствуя себя покинутой своими сообщниками, затем, взглянув на Кристин, улыбнулась.

— Какой чудесный браслет ты сделала для Нэнси, — сказала она, выигрывая время.

— Хочешь, я сделаю новый браслет и для тебя? — спросила Кристин, не желая ставить бабушку в неловкое положение.

— Ну… Я люблю тот гранатовый браслет, который ты подарила мне на день рождения. — Кристин знала, что это был вежливый способ бабушки сказать ей, что у неё уже более чем достаточно подобных украшений.

— Ты же сейчас не носишь его, — произнесла Кристин шутливо-обвинительным тоном.

— О, я просто… хочешь, чтобы я его надела? — Вероника уже собиралась встать, чтобы пойти за браслетом.

— Нет, всё в порядке, бабуля. — Кристин положила руку на плечо Вероники. — Но я всё же сделаю тебе ещё один, — сказала она и поцеловала её в щёку. Это будет пятнадцатый браслет, который она сделает для бабушки, но кто же считает?

Вероника ответила улыбкой и, казалось, немного расслабилась.

— А вот и десерт, — объявила Нэнси, входя с большой коробкой эклеров, за ней с кофейником и чашками шёл Сэм. — Давайте есть и болтать. — Она поставила коробку на стол, открыла её и начала раскладывать аппетитные эклеры по тарелкам.

— Мы как раз говорили… — начала Вероника.

— О, отлично, — сказала Нэнси и добавила, переходя к делу: — Итак, любовь моя, когда ты собираешься позвонить этому Виктору и пригласить его на второе свидание?

— Ну… — Кристин посмотрела на бабушку и дедушку, которые, казалось, замерли в ожидании её реакции. — Думаю, я позвоню ему сегодня вечером, — сказала Кристин, беря тарелку с десертом и «оживляя» сцену.

— Именно так поступают люди, которые решают двигаться вперёд. Верно?

— И не позволяй другим говорить иначе, — наставляла внучку Нэнси, откусывая изрядный кусок от своего шоколадного эклера. — Боже мой. Этот эклер восхитителен, — сказала она, всё ещё жуя.

— Тебе стоит попробовать с карамелью, дорогая, — взволнованно предложила Вероника, беря свою тарелку. — Он просто неземной.

— М-да, так себе интервенция, — с улыбкой сказал Сэм, разливая кофе по чашкам.

Глава 10

Винсент Аддарио всегда считал себя чрезвычайно везучим человеком. Он был первым в своём музыкальном классе, вдохновенно играл на скрипке в подростковом возрасте и какое-то время был солистом после победы в региональном конкурсе. Он даже не слишком расстроился, когда его агент сказал, что сольная карьера скоро закончится, потому что он уже присмотрел себе многообещающие прослушивания в приличных оркестрах.

Винсент всегда знал, что в конце концов станет великим концертмейстером, и верил, что работать с великими дирижёрами — его судьба. Поэтому, когда один из его бывших, хорошо осведомлённых коллег рассказал ему о предстоящем, секретном прослушивании на должность концертмейстера, Винсент с радостью согласился прийти на встречу в неизвестное ему место, хотя было уже поздно. Это был уникальный шанс, и Винсент не хотел его упускать. Следуя совету коллеги, Винсент держал встречу в секрете, не желая сглазить свой шанс получить то, чего он так сильно хотел. Наконец-то публика по достоинству оценит его старую скрипку, которую одолжила Винсенту одна богатая дама, верившая в него всё это время.

Коллега ждал его в условленном месте, и Винсент почувствовал щекочущее волнение в животе, предвкушая большие перемены. Коллега проводил его к двери в здании из красного кирпича, похожем на старый склад, и позволил Винсенту войти первым. Винсент уловил от коллеги запах алкоголя. Он может позволить себе выпить в это время. Он же не на прослушивании, — с улыбкой подумал Винсент. Самому ему тоже не мешало бы выпить, чтобы успокоить нервы. Возможно, он сделает это позже, после того, как получит место?

Как только Винсент шагнул внутрь, он почувствовал что-то холодное вокруг шеи. Когда он попробовал дотронуться, чтобы понять, что это, он почувствовал сильный толчок в спину, и предмет вокруг шеи стал невыносимо тугим, впиваясь в плоть с мучительной болью. Винсент попытался снять его, но не смог ухватиться пальцами и почувствовал, как таинственный предмет врезается всё глубже. Он хотел закричать о помощи, но не мог издать ни звука, так как у него перехватило дыхание. Винсент метался взад и вперед, пытаясь вырваться, но его держали мёртвой хваткой, словно в тисках. Пока его тело боролось за жизнь, часть его сознания ещё не понимала, что происходит; всё казалось слишком сюрреалистичным.

Вот и не сглазил, — подумал Винсент в последний раз перед тем, как его душа покинула бренное тело.

Глава 11

Себастьян был взволнован — наконец-то появился кто-то, с кем он может работать над своим произведением. Коллега-музыкант, способный понять масштаб проекта. Первая репетиция должна была состояться в святилище музыки, и они, несомненно, чудесно проведут время, разбирая концерт Себастьяна. Великий Дирижёр настоятельно рекомендовал этого музыканта как искусного интерпретатора, способного читать мысли композитора. К этому случаю Себастьян отутюжил одну из двух своих белых рубашек и надел её с чёрными брюками. Лидия была бы довольна.

Себастьян прибрал в комнате для репетиций и собрал нотный пульт, который купил накануне. На него он поставил копию своего концерта и принёс с верхнего этажа регулируемый стул. Себастьян не знал наверняка, что его будущий коллега предпочтёт из напитков, поэтому на всякий случай приготовил воду, безалкогольные напитки и свежий кофе. Марта помогла ему с этим. Она также приготовила свой удивительный травяной чай, чтобы успокоить нервы. Этот чай каждый раз помогал Себастьяну перед встречами с Великим Дирижёром — он отлично расслаблял.

В голове у него уже созрел план: они оба сделают необходимую разминку, прежде чем приступят к работе над шедевром. Великий Дирижёр сообщил Себастьяну, что этот музыкант прошёл строгий отбор, освободился от всех своих обязательств на время репетиций, ознакомился с произведением и не может дождаться встречи с ним.

Для Себастьяна было непривычно иметь весь дом в своём распоряжении. Его брат уехал в поездку и не будет присутствовать на репетициях, что его вполне устраивало. Прах матери теперь хранился в дешёвой урне в гостиной, и она тоже не будет доставлять хлопот.

В завещании Лидии не было никаких особых распоряжений, поэтому Себастьян решил, что лучше всего будет её кремировать. Ему нравилась японская философия, один из постулатов которой гласил, что важно не беспокоить других и не занимать в этой жизни лишнего места — то есть уменьшать беспорядок для обретения покоя и сосредоточенности. Превращение Лидии в горстку пепла идеально соответствовало этой идее. Никто не знает, когда наступит их последний день, но Лидия не считала себя обычным человеком даже в семьдесят лет и, очевидно, не планировала покидать этот мир так скоро. Родственников, которые могли бы оспорить решение Себастьяна, у него не было, а Полу было наплевать.