С. Р. Джейн – Чертовски неправильный мужчина (страница 3)

По телу пробежала дрожь, но я сделала над собой усилие, чтобы он этого не заметил.

– Не знаю, почему ты так старательно избегаешь дружбы со мной, Ана. Я мог бы тебе по-настоящему помочь, – он смахнул невидимую прядь волос с лица, видимо, пытаясь казаться круче, но это у него не получилось – по крайней мере, для меня этот жест не выглядел крутым.

– Анастасия, – холодно сказала я.

– Что?

– Анастасия. Меня зовут Анастасия.

Он фыркнул.

– Я слышал, как другие люди называют тебя Ана.

Я открыла рот, чтобы ответить – сказать ему, что меня так называют только те, кто мне нравятся, или те, кто не вызывают у меня отвращения.

Но я вместо этого я поджала губы и не издала ни звука. Слова повисли в воздухе – и улыбка, которая сияла на его лице, сменилась мрачной гримасой.

– Ладно, было приятно поболтать, – выдавила я и повернулась, чтобы уйти. Мне правда нужно идти домой. Майкл вызывал у меня такую тревогу, что я предпочла бы сидеть дома, чем разговаривать с ним.

Это говорило о многом.

Его рука резко схватила мою.

Крепко.

– Ай, – прошипела я, пытаясь вырваться.

– Ана, – ответил он спокойным голосом, выделяя мое прозвище. Его тон заставил меня вздрогнуть. – Тебе стоит принять тот факт, что мы будем друзьями. И тебе это понравится.

– Ага, – ответила я, наконец вырвав руку из его хватки. Фантомная боль не отступала. Я начала медленно отходить назад, не сводя с него глаз, – и все это время мне казалось, что Майкл все еще сжимает мою плоть.

Он не стал догонять меня или пытаться остановить.

Вместо этого Майкл сделал кое-что более страшное.

Он улыбнулся.

И эта улыбка была наполнена таким количеством его фантазий, что я больше никогда в жизни не хотела даже видеть Майкла.

Стоило ему отвернуться, как я тут же бросилась домой, думая о том, что однажды перестану убегать от всего, что меня пугает.

Но точно не сегодня.

Я волочила усталые ноги по заросшей гравийной дорожке. Сплошному месиву из сорняков и колючек.

Дом, милый дом.

Точнее, конечно, сказать тире лачуга с прогнувшейся крышей, которая едва защищала от дождя.

Не всегда.

Казалось, что она стала еще более обшарпанной, чем утром, когда я уходила. Краска отслаивалась длинными, неровными полосами, обнажая гнилую древесину. Окна были заляпаны грязью.

Я толкнула скрипучую входную дверь – петли протестующе застонали. Я поморщилась. Как бы мне хотелось входить дом тише. Чем дольше меня не замечают, тем лучше.

Шаг внутрь – и знакомый запах алкоголя ударил в ноздри так сильно, будто кто-то пинком в живот выбил из меня весь воздух. Я повернула за угол и резко остановилась. Папа сидел, наполовину свесившись с кресла. Настолько выцветшего, потрепанного и грязного, что уже невозможно было понять, какого оно цвета.

Он не храпел, а это было плохим знаком. Обычно его храп означал, что он очень крепко спит. Сегодня мне нужно подготовиться к завтрашнему тесту по истории, и я не хотела, чтобы он проснулся и все испортил.

Я смотрела на него несколько мгновений, пытаясь понять, не вскочит ли он, если услышит мои шаги. Под массой грязных, спутанных, жирных волос виднелось красное лицо. Он лежал в запачканной и мятой одежде, которую не менял уже несколько дней из-за запоя.

Даже во сне его лицо искажали злоба и горечь. Глубоко врезавшиеся морщины на лбу походили на дорожную карту – определенно демонов, которыми он был одержим.

Живот скрутило от страха и отвращения.

На полу, поблескивая в тусклом свете, валялись бутылки. Я поморщилась, потому что утром их не было – значит, он потратил наши последние деньги. Завтра меня бесплатно покормят обедом в школе, но продержаться весь день будет очень сложно. Я танцевала много часов, сожгла кучу калорий – кусочек пластмассовой пиццы и коробка молока никак не спасли бы ситуацию.

Я не стала убирать бутылки, просто старалась не споткнуться о них.

Иногда мне в голову лезли мысли о том, что будет, если он умрет. Если однажды выпьет так много, что никогда не проснется.

А потом мне становилось стыдно, потому что я знала – его сломал уход мамы.

В день, когда она ушла, он сказал, что никогда не оставит меня.

Он солгал.

Он каждый день оставлял меня. С каждой каплей, которую выпивал. С каждым мгновением, превращаясь из отца, которого я знала, в того монстра, которым он стал сейчас.

Поэтому казалось нормальным, что иногда мне тоже было трудно сдерживать данные ему обещания.

Желудок заурчал, когда я дошла до коридора. Я прикусила губу, бросив взгляд на кухню.

Может быть…

Я на цыпочках вошла в комнату и заметила грязную посуду в раковине… рядом лежала коробка пиццы.

Неужели он впервые заказал нам ужин?

Словно одержимая, я бросилась к коробке… так давно не ела хорошей пиццы.

Но, открыв коробку, я едва сдержала слезы.

Там не было ничего. Ни одного кусочка.

Забыв, что нужно вести себя тихо, я с шумом распахнула дверцу холодильника – на полке лежал единственный просроченный бутылек горчицы. Странное онемение охватило мои конечности.

Я неделями ела только скудные школьные обеды и черствый хлеб… а он заказал пиццу… и съел все до последнего кусочка.

Слеза скатилась по моей щеке, и я позволила ей упасть на пол.

Желудок снова заурчал – я потерла живот рукой, взяла чистую кружку и наполнила ее до краев водой. Если выпью достаточно воды, живот не будет так сильно болеть. Иногда это работало.

Завтра придется постараться уговорить школьных поварих дать мне что-нибудь еще, чтобы продержаться до конца дня.

Я добралась до своей комнаты, не разбудив отца. Рухнула на кровать, даже не поморщившись, когда пружина впилась мне в спину. Я уставилась в потолок, на следы от воды и трещины, расположение которых я с легкостью могла показать даже с закрытыми глазами.

Когда-нибудь я стану величайшей балериной в истории. Я буду танцевать на сцене с труппой Нью-йоркского балета, и весь зал будет аплодировать мне стоя.

Все будут знать мое имя.

Они будут бросать цветы на сцену и любить меня.

Я заставлю их полюбить меня.

Из гостиной донесся грохот – я вскочила с кровати, готовясь к худшему… на всякий случай.

На цыпочках добравшись до двери, я аккуратно приложила ухо к потрепанной деревянной поверхности и стала прислушиваться.

Тишина.

Возможно, это был просто один из тех приступов, которые иногда у него случались – он начинал крушить все вокруг, но при этом оставался спящим.

Еще мгновение я прислушивалась – и, решив, что, наверное, мои догадки верны, начала готовиться к тесту.

Закончив, я забралась в кровать и завернулась в истрепавшееся одеяло. Стоило голове коснуться подушки, как глаза тут же начали слипаться – это одно из преимуществ многочасовых занятий танцами: как бы ты себя ни чувствовал, засыпать всегда легко.

Завтра будет новый день…