С. Р. Джейн – Чертовски неправильный мужчина (страница 2)
Много.
Я ужасно хотела пойти.
Но уже училась здесь на стипендии. Мне было страшно спрашивать, смогут ли они оплатить еще один класс. Девочки и так надо мной смеются. А в классе современной хореографии занимаются дети постарше… они, наверное, будут еще злее.
– Ана, – сказала мисс Галлахер с пониманием в голосе, легонько касаясь моего подбородка, чтобы я подняла глаза. Она терпеть не могла, когда я избегала ее взгляда.
– Да? – спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе. Она всегда говорила, что танцы не терпят слез.
Но сейчас я была на грани.
– Если тебе что-то нужно, просто попроси. Наша студия очень заинтересована в тебе. Мы
– Да, мэм, – прошептала я, спешно вытирая глаза, которые уже наполнились слезами.
Повисла пауза, и она, понизив голос до шепота, спросила:
– У тебя дома все в порядке?
Я напряглась.
Почему взрослые всегда задают этот вопрос, будто я могу сказать им правду?
Папа бы сильно разозлился, узнай он, что я вообще разговаривала с мисс Галлахер.
А когда он злится… происходят очень, очень плохие вещи.
Я ничем не выдала дрожь, пробежавшую по всему моему телу, и постаралась сохранить маску беспристрастности на лице.
Она просто хотела помочь. Все они хотели этого.
Но никто не мог. Мне просто нужно было дождаться, когда я стану взрослой.
По крайней мере, так я себе говорила.
– Все в порядке, – ответила я высоким писклявым голосом, совершенно непохожим на мой обычный. И попыталась выдавить ту самую танцевальную улыбку, которой нас учили на первом занятии.
«Ваши глаза должны излучать счастье», – сказала нам мисс Франка в тот день.
Я посмотрела на мисс Галлахер с напускной радостью, но мне казалось, что она не поверила.
Она вздохнула так, словно я ее разочаровала, и похлопала меня по плечу.
– Когда-нибудь ты доверишься мне, ma chérie[2], – сказала мисс Галлахер и медленно отошла в сторону. Всем своим видом она излучала уверенность, а ее манеры были сама элегантность – именно такой я и хотела стать в будущем.
Мне хотелось броситься за ней, рассказать все о папе и о том, в какого монстра он превратился после ухода мамы. Я хотела поделиться с ней тем, насколько мне было одиноко и страшно, и какой жуткий
Но когда я в прошлый раз сказала другому человеку о своих переживаниях, он ударил меня так сильно, что разбил мне голову. Из-за этого у меня до сих пор бывают головные боли.
Нет. Я хотела бежать за ней, обвить руками талию и умолять, чтобы она не позволила мне пойти домой.
Но я не дала себе это сделать.
Вместо этого взяла сумку и вышла из студии. С каждым шагом тревога скручивала живот все сильнее.
По пути к автобусной остановке я изо всех сил старалась сохранить радостный настрой. Танцы были моей единственной отдушиной. Только на занятиях я чувствовала себя счастливой. Они вселяли надежду на то, что все будет хорошо. Моя жизнь не должна превратиться в настоящий кошмар, даже если
Солнце клонилось к горизонту, отбрасывая длинные тени на потрескавшийся асфальт. Я потупила глаза, стараясь не привлекать ничьего внимания. Постоянные пассажиры этого автобуса уже привыкли видеть десятилетнюю девочку, которая едет домой одна. Но новые всегда удивлялись.
Я кивнула водителю – потному мужчине, у которого из ноздрей торчали волосы. Мокрые пятна подмышками растеклись до середины рубашки. Он не ответил на кивок – лишь проследил за тем, чтобы я точно приложила проездной к валидатору. После его взгляд метнулся к следующему пассажиру.
Автобус казался огромной металлической печью, которую нагревало раскаленное до предела солнце. Но здесь пахло не выпечкой, а смесью старых носков и заплесневелого сыра. Каждый раз, когда кто-то открывал окно, становилось только хуже – в салон просачивался горячий воздух, смешанный с еще более резкими запахами.
Я старалась не обращать на это внимания – прижималась лицом к прохладному стеклу и наблюдала за мелькающим, как в калейдоскопе, морем цветов за окном.
Наверное, я должна была привыкнуть к этому запаху – я и сама, вероятно, пахла не лучше после нескольких часов танцев. Обычно мне удавалось помыться в студии, но сегодня мисс Галлахер задержала меня и времени перед отправлением автобуса не осталось.
Папа обычно либо валялся в отключке, либо выпивал в баре. Но если был дома, и случалось так, что я опаздывала…
Это грозило мне большими неприятностями.
Я провела пальцами по блестящему розовому ожогу на руке – он оставил его шесть месяцев назад, прижав мою руку к газовой плите.
В тот день я опоздала всего на несколько минут…
Через окно я рассматривала «благополучную» часть города, которую мы сейчас проезжали. Наш город был разделен невидимой, но ощутимой границей.
На богатых и бедных.
К сожалению для меня, я жила не
К нам даже автобусы не ходят, потому что очень не многие здесь – если вообще такие есть – выезжают куда-то. Поэтому от автобусной остановки до моего дома идти еще около двух километров.
Переливающиеся на солнце стеклянные здания и витрины магазинов, ухоженные газоны и величественные особняки исчезали из виду, и на их место пришли полуразрушенные дома и улицы, усыпанные мусором.
Как символично – именно так я чувствовала себя, когда возвращалась с танцев домой.
Сверкающие и сияющие стены танцевальной студии сменялись заколоченными окнами и борьбой за выживание.
Я не понимала, как такое возможно, что в одном и том же мире бок о бок существуют люди, одни из которых имеют так много… а другие – почти ничего.
Автобус, взвизгнув тормозами, остановился. Я вздрогнула от резкого звука, ударившего по барабанным перепонкам. И бросила водителю «до свидания», зная, что он ничего не ответит.
Но мне нравилось представлять, что мы на самом деле друзья.
– Ана! – раздался знакомый голос. Я вздохнула, натянула на лицо маску безразличия и обернулась.
От одного взгляда на Майкла Карвера по моей коже побежали мурашки. Точнее, нечто, на них похожее – только так я могу описать те чувства, которые испытывала.
И такая реакция говорила о многом, учитывая, что мужчины в моем районе, опустившиеся на самое дно люди, валялись в бессознательном состоянии чуть ли не на каждом углу.
Может, дело было в его внешности?
Такой идеальный. Такой чистый. С уложенной, волосок к волоску, прической.
Никто в этом районе не выглядел так, будто только что вышел из эпизода «Семейки Брейди»[3].
Даже в платьях для выступлений я так не выглядела.
Может, дело было в том, что он уже на втором году обучения в местной старшей школе. В нашей средней школе ходили легенды о том, как он продавал что-то в тени.
Или, может быть, дело в том, что он всегда неожиданно возникал рядом, когда я выходила из дома. А я знала – живет он не здесь.
Наверное, именно это меня и смущало.
– Привет, Майкл, – вежливо начала я. – У меня нет времени разговаривать сегодня. Мне нужно домой.
Он усмехнулся и сделал отвратительную вещь – скользнул по моему телу взглядом с ног до головы, будто я была вовсе не ребенком.
Я была в том возрасте, когда девочки уже начинают интересоваться мальчиками. Но лично я старалась держаться от них подальше.
У меня еще не начала расти грудь. И ела я недостаточно, чтобы получить те изгибы, о которых мальчишки говорили в школе.
Но то, как он на меня смотрел…
Жутковато.
Усугубляло ситуацию то, что его глаза были, как бы я это описала, «водянисто-голубыми». Почему-то именно этот цвет всегда вызывал у меня дрожь. Однажды в книге я увидела персонажа с такими глазами, и это навсегда засело в моей голове. Глаза Майкла выглядели пустыми… да, точно, именно так их можно описать. Будто на самом деле на нем была маска, за которой ничего не существовало.